Он выгуливал свое одиночество,
Долго без цели гулял по Москве.
Портрет самого товарища Сталина
Был набит на его волосатой спине.
Приговоренный к расстрелу однажды,
Он повернулся лицом к белой стене.
Застрельщики взяли на мушку, НО…
Стволы опустили, увидев тату на спине.
В хозяина стрелять никто не решался,
Приговор исполняли несколько лет.
Осужденного лицом ставили к стенке,
Но в Сталина не стреляли даже во тьме.
Много лет продолжалась трагедия,
В расписании дня появилась строка -
Расстрел в 6 утра перед завтраком,
Дальше обычные будни простого зэка.
И как-то по радио пришло сообщение,
Левитан объявил о смерти Вождя.
В знак траура казнь совсем отменили,
А дальше большее - АМНИСТИЯ!!!
Всего триста тысяч вышли на волю,
Потеплело немного, у власти Хрущев.
Кто-то скажет: подонок или пройдоха.
Для бывших невольников он полубог.
Но куда ты денешь обиду за жизнь,
Ведь невинным он шел к расстрелу.
Прокурорскому племени ада желал,
Его детям, жене, до трёх поколений.
Уставший он сел на детской площадке,
И в точку уперлись его пустые глаза.
И Бога просил об освобождении.
Не тело просилось, просилась душа.
И тут он увидел детские пухлые ножки,
Как впервой они учатся ходить по земле,
Как падают вставши и на четвереньках
Исполняют родным свое дефиле.
И разверзлась внутри душевная бездна.
Он, глядя на детские ножки, начал рыдать.
Вспоминая ненавистные имена обидчиков,
Одного за другим он начал прощать.
Вспоминал он каждое растрельное утро,
Как плакал, унижался и смерти просил.
Как зубы сломанных ряд вытаскивал
И раны от побоев на теле уриной лечил.
Волной спокойствия накрывало прощение,
Мир в душе с темнотой к нему приходил.
Как же важно душой выйти из клетки
И постараться врагов всех простить.