Розовощекая и ладная Феодосия вдовела тяжело: любовные искушения одолевали полную сил и здоровья тридцатилетнюю женщину. Протопоп Аввакум, которому она, стыдясь, призналась в греховных помыслах, гневливо потребовал: "Глупая, безумная, безобразная выколи глазища те свои челноком..."
Но боярыня, хоть и смиряла плоть власяницей и молитвами, калечить себя не спешила. Жила широко: триста человек дворни сопровождал ее парадный выезд, в богатейшей усадьбе роскошества были царские... Да и Алексей Михайлович благоволил к Феодосии: при жизни мужа жаловал ее в верховные боярыни к царице, сам любил навещать хлебосольный морозовский дом, чем вызывал кривотолки: сынок Иван у Морозовых якобы лицом на государя удался. Но злые слухи боярыню не беспокоили: она умела ладить не только с царем, но и крепко дружила с царицей Марией.
Семнадцатилетняя Феодосия в 1649 году была выдана замуж за вдовца Глеба Ивановича Морозова: разницу между супругами в тридцать семь лет с лихвой компенсировало его несметное богатство и родственные связи с самим государем.
Брак оказался на удивление крепким и удачным: жили ладно, через год после венчания появился единственный сын Глеба Ивановича - Ваня. Его рождение было сродни чуду: за тридцать лет супружества с первой женой детей у боярина не родилось.
Дни Феодосии слагались в недели и месяцы, а затем и годы спокойной богатой жизни в почете и уважении. Но возраст Глеба Ивановича дал о себе знать: через тринадцать лет после свадьбы боярыня проводила в последний путь пожилого мужа, оставшись с сыном-подростком и огромным хозяйством на руках. И милостивое расположение Алексея Михайловича до поры до времени служило крепкой поддержкой Морозовой.
Неспокойное время, в котором довелось царствовать Тишайшему, вынуждало его править не только крепкой рукой, но и искать сильную нравственную опору в церкви. Так в его окружении появился Никон: новопоставленный игумен Кожеозерского монастыря, явившийся к Алексею Михайловичу с поклоном, пришелся по нраву ему, и царь повелел пожаловать его в архимандриты Новоспасского монастыря, а потом и в митрополиты... Реформы в церкви, замысленные Никоном, были одобрены, и спустя некоторое время он стал патриархом.
Стремительный взлет патриарха, а главное, нововведения, вызвали бурный протест и среди священнослужителей, и среди мирян. Ярой противницей стала и боярыня Морозова. Поговаривали, что причиной тому были личные мотивы - уж очень большое влияние приобрел церковник на молодого государя. Феодосия подмечала то, что позже увидел и сам Алексей Михайлович: властолюбие и гордыню реформатора.
Но поначалу неприязни к патриарху верховной боярыни государь не придавал значения. Да и она внешне вела себя покорно: приезжала на службы по новому обряду, крестилась тремя перстами.
Но с возрастом все чаще и чаще боярыня начала проявлять упрямство: сошлась в тесной дружбе с протопопом Аввакумом, стала носить власяницу, привечала гонимых староверов. Разладились и личные отношения с царем: тот пытался увещевать бывшую подругу, но это было без толку - Феодосия все больше отдалялась от правящей четы.
Грозы царева гнева до поры до времени миновали боярыню - уж очень хлопотала за нее царица Марья Ильинична, но после смерти государыни на голову строптивицы посыпались беды.
В феврале 1671 года царь повел под венец красавицу Наталью Нарышкину. Феодосия, которая незадолго до этого приняла тайный постриг, наотрез отказалась участвовать в свадебных торжествах. Разгневанный было государь все-таки усмирился и через посредников вновь попытался уговорить боярыню не своевольничать.
Но Феодосия, в монашестве Феодора, уже не мыслила уступить, и вскоре ощутила всю силу царской опалы. Допросы шли один за другим, тюрьмы становились все страшнее - не помогало заступничество влиятельной родни и даже самого патриарха: Феодора крепко стояла на своем. В это же время скончался сынок Иван, и это вконец ожесточило и укрепило боярыню. Вместе с родной сестрой Евдокией, верной соратницей, ее приговорили к сожжению - но тут загомонило верховное боярство: как так, Морозову и на костер? И Алексей Михайлович убоялся, отменил казнь.
Летом 1674 года сестер выслали в Боровск и поместили в земляную тюрьму. Началось медленное умерщвление голодом. В сентябре скончалась истощенная Евдокия, а к ноябрю приближение смерти почувствовала и Феодора.
Неистовая и твердая монахиня, пережившая смерть близких, муки и пытки, сломалась от голода. Тщетно она вымаливала сухарик или яблочко у стражника - напуганный служивый наотрез отказался помочь когда-то всемогущей боярыне. Согласился лишь постирать на реке ее рубаху, чтобы смогла она предстать перед Богом в чистой одежде...