— И в кого ты такой уродился, не пойму?! Надо было тебя сразу в детский дом отправить. Да и сейчас еще не поздно! — ворчала тетка, подталкивая меня в спину. Я знал, что никуда она меня не сдаст. Но все равно опасливо вглядывался в ее раскрасневшееся лицо.
— Как теперь на людях показываться? Весь поселок уже на тебя зубы точит! Ох, взвалила на свои плечи непосильный груз!
Я в красках представил, как дед Василий, живущий через два дома от нашего, напильником точит свой последний зуб, чтобы он был острее и смог прокусить мою кожу, и содрогнулся.
— Теть, Варь, а много в деревне вампиров? — спросил я, уже начиная выдумывать новый план по расправе над нечистью.
— Я тебе покажу вампиров! А ну-ка быстро домой! Будешь сидеть взаперти до самой осени!
Теткиных угроз хватало буквально на несколько часов, а потом я изыскивал способ сбежать, куда бы она меня не запирала. Один раз даже разобрал крышу сарая. Тетка грозилась приковать меня цепью к кровати, поэтому я всегда носил с собой в кармане тот же напильник, чтобы в случае чего можно было распилить звенья цепи.
И вот спустя тридцать лет я смотрю на небольшой холмик земли, поросший травой. С кустиками земляники, торчащими по бокам и даже с одним единственным еловым побегом, высунувшимся в самом центре могилы. «Нужно бы вырвать его, — думаю я, — не то корни прорастут». И тут же решаю оставить все, как есть. Тетя Варя любила лес.
Мне было что-то около года, когда погибли мои родители. Тетя Варя двоюродная сестра отца взяла меня к себе. И, пусть я раньше этого не понимал, но она посвятила мне всю свою жизнь. Несколько раз тетку сватали, но она только отмахивалась. «Куда мне с таким приданым». Так мы и жили вдвоем, и это было самое счастливое время в моей жизни.
Я действительно рос сорванцом и доставлял тетке много хлопот. Весь поселок считал, что когда я вырасту, обязательно попаду в тюрьму. Но, так уж получилось, что в старших классах я увлекся информатикой, затем окончил институт и открыл свою фирму. Сейчас мой доход был, возможно, чуть выше среднестатистического, и мне было очень жаль того, что тетка не может разделить со мной мой успех. У меня было все, но не было рядом родного человека и поэтому я не чувствовал ни радости бытия, ни полноты жизни.
Тетя Варя умерла десять лет назад, и с тех пор я лишь несколько раз приезжал в поселок. В основном на могилку тетки, да в поселковый магазин, купить воды в дорогу. Дом я давно продал, так что вроде бы мне там делать было нечего.
Но, на этот раз случай у меня был особый, и мне ужасно не хотелось возвращаться домой. От меня только что ушла очередная пассия, прихватив с собой часть моих вещей. Мне не жалко, просто как-то не по-людски это, оставлять человека без элементарных бытовых приборов, приобретенных им же самим.
Я испытывал разочарование и какую-то безысходность. Все казалось нестоящим, ненастоящим, бессмысленным. Наверно поэтому мне хотелось задержаться в том месте, где все было по-другому. Вот еще немножечко, еще чуть-чуть побуду там во временах своего счастливого детства, которое несомненно было таковым лишь благодаря этой женщине, чье лицо смотрит на меня сейчас с черно-белого фото.
— Пашка, бездельник! Слезай с чердака немедленно! — словно доносится до меня ее голос.
— Не слезу! У тебя крапива за спиной.
— Я тебя не только крапивой! Я тебя сейчас ремнем выпорю!
— У тебя нет ремня, — отвечаю я, но начинаю спускаться. Придется терпеть жгучую крапиву. На чердаке вместе со мной прячется Соня, а вот у ее отца ремень есть! Самый что ни наесть солдатский. Отец у Сони хоть и не родной ей, но держит девчонку в строгости. Иногда Соне так попадало, что даже у меня на глазах наворачивались слезы жалости.
Мне стало интересно, как сложилась судьба Сони моей детской подружки? Наверняка Соня тоже куда-то уехала из поселка, как это сделало большинство ребят после школы. Вроде бы она мечтала о медицинском…
Я сам не знаю зачем, остановил машину возле нашего старого дома. «Просто загляну за калитку, чтобы оставить в памяти, — подумал я и направился к изгороди. Забор наполовину упал. — Что же это за хозяева? Не могут забор поднять». Я посмотрел во двор. Никого. На веревке возле дома сушится белье. Так же точно развешивала постиранные вещи тетя Варя. С края всегда висело постельное белье, а в центре мои рубашки.
— Ты кто? — послышался голос рядом со мной. Я пригляделся и увидел в зарослях вишни мальчишку, лет пяти. Сначала мне показалось, что он прячется там, а потом понял, что мальчик сидит в плетеном кресле с подлокотниками. Сидит слишком смирно для ребенка.
— Привет, — поздоровался я, — Меня Паша зовут. Я раньше жил в этом доме. Когда был маленький, как ты.
— Ты был такой же, как я?
— В точности, — я улыбнулся, вспоминая собственное детское любопытство.
— Тоже не мог сам ходить? — спросил мальчик.
«Вот в чем причина его неподвижности», — догадался я, а вслух сказал:
— Сначала не мог, а потом научился. И ты научишься!
Глаза мальчишки загорелись.
— А когда?
— Скоро. Только нужно очень постараться.
— Матвей, ты не замерз? — донеслось из дома, и тут же на крыльцо вышла молодая женщина. В руках у нее было пестрое одеяло, то которое тетя Варя хранила в шкафу, на случай приезда гостей. Гости к нам приезжали не часто, а вот одеяло из шкафа все же иногда пропадало. Оно было красивым и идеально подходило для строительства моего личного дворца. Или в качестве заслонки от врагов.
Я широко улыбнулся, обрадовавшись и этому одеялу, и той кто его держал.
— Сонька болонка! — прокричал я, вспоминая ее детскую дразнилку.
В детстве у Сони были очень светлые волосы, которые вились так сильно, что она была похожа на маленькую мохнатую собачку. Потом ее волосы стали немного темнее, но кудри так и остались.
Женщина посмотрела через забор и тоже слабо улыбнулась.
— Здравствуй, Паша.
— Ты как здесь оказалась? — спросил я.
— Дом после вас еще несколько раз продавался, вот я и купила его. Зайдешь?
Я вошел в калитку и огляделся. Здесь почти ничего не изменилось, даже резные наличники на окнах были те же.
— Ты что одна здесь живешь? — спросил я, замечая покосившуюся дверь и прогнившие доски вместо тротуара.
— С сыном, — нехотя сообщила Соня. Она все время старалась поправить волосы, или одернуть платье. Наверняка ей было неудобно из-за того, что я застал ее в домашнем обличии. Что до меня, то Сонька выглядела просто потрясающе. Словно из детства и даже пахла, по-моему, так же хорошо. Вареньем из яблок и дождем, а не какими-то особо модными духами совершенно несовместимыми с представлением о нормальном человеческом запахе.
— Здорово! — протянул я, сам не зная, чем именно восхищаюсь. Наверно мне просто захотелось снова пожить здесь. Походить босиком по траве, сорвать с дерева яблоко и, откусив от него кусок, ощутить во рту сто тысяч взорвавшихся кислинок. Вдохнуть запах сена, запасенного для кроликов и умыться ледяной водой прямо из ведра, стоящего возле крыльца.
— А ты как здесь? — спросила Соня.
— На могилку приезжал.
Мне не хотелось уходить, но я никак не мог найти предлог, чтобы остаться.
— Мама, — послышалось сзади меня.
Соня поспешно пошла в сторону ребенка с одеялом в руках.
— А можно Паша останется на обед?
— У него свои дела, Матвей.
— Нет! — слишком быстро возразил я. А потом честно признался, — соскучился по этому дому, да и по селу тоже. Хочется надышаться здесь, что ли.
Соня посмотрела на меня, а потом, лукаво улыбнулась, став похожей на ту самую маленькую девочку, что пряталась вместе со мной в сарае.
— У нас на обед жареная картошка, ты, небось в городе такую еду не признаешь.
— Ну да, знаешь ли. Мы там больше по лобстерам и каракатицам специализируемся.
— А что такое лобстеры? — спросил Матвей.
— О, друг! Это такое морское чудовище с крепким панцирем и здоровенными клешнями. Он не боится хищников, и кто съест его, тот сам становится сильнее всех.
— Я хочу попробовать лобстера, — заявил ребенок.
— Договорились, в следующие выходные поедем в город есть лобстера.
— Паша, — укоризненно посмотрела на меня Соня.
— А что? Могу я по старой дружбе сводить тебя в кафе?
Соня покачала головой, но ничего не ответила.
А, по прошествии недели я уже вновь припарковал машину рядом с моим бывшим, а Сониным теперешним домом.
— Не понял, где парадные костюмы, или вы предпочитаете садово-огородный стиль?
Соня и Матвей сидели во дворе и не спеша пили чай.
— Ура! Мы едем есть лобстера! — прокричал мальчик.
Так невзначай мы стали общаться с моей старой подружкой, проживающей в моем старом доме. Я узнал, что мама Сони умерла за месяц до рождения Матвея. Возможно, сказались переживания после похорон, а может быть, по какой другой причине, но Матвей родился с нарушениями двигательных функций организма. На первом году жизни ему была проведена операция по квоте от государства, но лечение не помогло. Соня не сдавалась. Она собирала деньги, экономила на всем на чем только можно и через два года почти смогла собрать необходимую на повторную операцию сумму.
Они с Матвеем тогда жили в доме отчима Сони. Тот после похорон жены завел интрижку с женщиной намного его моложе. В один из дней к дому подъехал красный сверкающий автомобиль. За рулем сидела молодая подруга отчима. Сам отчим восседал на пассажирском сиденье и был слегка пьян.
Сердце Сони сжалось, почувствовав беду. Она кинулась к шкафу и не обнаружила там денег.
— Дядя Саша, где деньги на операцию? — Соня выбежала во двор.
— На операцию…, — передразнил отчим. — в стране кризис, а она деньги в шкафу хранит! Вот я сделал вложение, купил автомобиль. Пусть пока Мариночка на нем поездит. Машина от своих денег не уйдет.
— О чем ты говоришь? Мы почти готовы были ехать в клинику, я с врачами договорилась.
— Дура ты. Врачи с тебя деньги сдерут, пацану не помогут и все! Это же обычный развод.
Соня еще долго умоляла отца опомниться, продать машину и вернуть ей деньги, но отчим продал дом. Он решил перебраться в город к своей любимой. Соня с трудом смогла добиться того, чтобы ей была выделена ее доля от продажи дома и на эти деньги она купила наш старенький домик. С тех пор они с Матвеем жили тут, и Соня снова собирала деньги на операцию для мальчика.
— А где его отец? — спросил я, глядя на задремавшего на заднем сиденье Матвея. — Если не хочешь, не говори, — я испугался, что могу ранить свою подругу.
— Ничего. Ничего там такого особенного не было. Я молодая была, глупая. Отчим вечно пьет, ругается. Сбежала в город. Поступила в медицинский, как и мечтала. И на первом же курсе забеременела, думала, нашла поддержку и опору. А он сбежал, сразу как узнал про Матвея. Вернуться в институт я больше не смогла, не до того теперь. Когда искала деньги на операцию, обращалась к отцу Матвея, но он и слышать о нас не желает. Женился, счастлив в браке, жена ревнивая, просил больше не тревожить.
Я знал, что Сонька болонка денег у меня ни за что не возьмет. Она и первого в своей жизни лобстера полчаса пробовать отказывалась, утверждая, что не голодна. Но мне все равно хотелось помочь, тем более что у меня была эта возможность.
— Паша, скажи правду, почему ты каждую неделю сюда катаешься? — спросила однажды Соня. Прямолинейность была неотъемлемой чертой характера этой девчонки еще с самого детства. Помнится, она интересовалась, отчего у меня такие большие уши и спрашивала, не таскает ли тетя Варя меня за эти самые уши, увеличивая их в размере.
— По дому скучаю и… Тебе жалко, что ли?
— Мне не жалко. Только Матвей к тебе так привязался, как я потом ему объясню твое отсутствие?
— А я никуда не собираюсь.
— Рано или поздно ты женишься, и у тебя родятся свои дети. Тогда времени на Матвея у тебя не останется.
— А я, может быть, как раз и хочу жениться. На тебе! Вот и езжу сюда в надежде на ответные чувства.
Я сказал то, что первое пришло в голову, и тут же испуганно встретился с ее внимательным взглядом. Соня долго молчала, изучая мое лицо. Ни одна клеточка не дрогнула тогда на моей физиономии, и видимо я стойко выдержал рентгеновскую проверку, потому что Соня тяжело вздохнув, сказала:
— Это не правильно.
— Что именно?
— Ты холост и богат. У меня больной ребенок и мизерный доход. Брак неравноценный.
— Никогда не слышал ничего более бредового! Ты еще скажи, что у тебя мало подушек в приданом! Даю тебе время подумать до следующей недели, а то зайду с левого фланга и попрошу твоей руки у более сговорчивого члена семейства. А вдвоем мы с Матвеем с тобой как-нибудь справимся.
Я, не прощаясь, сел в машину и уехал. По дороге все думал над тем окончательно я свихнулся, или еще есть шанс на выздоровление?
Всю неделю эти мысли не покидали меня и под конец я начал понимать, что мое предложение вовсе не такое уж бредовое. Во-первых, так я смогу помочь провести операцию Матвею и это самое главное. Во-вторых, у меня автоматически появляется семья, о которой я даже мечтать не смел. Умница красавица жена, как оказалось единственный родной для меня человек на всем белом свете. И сын! С Матвеем у нас сложились самые дружеские отношения, я не знаю, какие там бывают сыновья на самом деле, но этот, вроде бы был идеальный. Любознательный, послушный, откровенный и, чего греха таить, привязавшийся ко мне дальше некуда. Ну, и в третьих. Сонька болонка мне нравилась! Даже не так, от взрослой Соньки у меня по телу бежали мурашки. Она казалась такой хрупкой и нежной, словно хрустальные капли росы, но в то же время у нее оказался стальной характер. Взрывная смесь на мой взгляд.
— Ты подумала над моим предложением? — не успев войти в калитку, прокричал я.
— Прости, Паша, но замуж без любви не ходят, — отрезала моя «болонка». Вот я осел! Размышляя над своими чувствами, позабыл о ее. А ведь Соня живой человек! Она достойна и любви и счастья.
— Понял, — пробормотал я и поскорее сменил тему, — чаем-то хоть угостите?
А вскоре в стране начались некоторые изменения и повлекли за собой взлет цен на все подряд. В том числе подорожали и медицинские услуги. В очередной свой приезд я застал Соню в слезах.
— Теперь мне никогда не собрать нужную сумму! Я думала еще немного и мы сможем оплатить лечение, но стоимость возросла почти в два раза!
— Присядь, — попросил я и заглянул ей в глаза. — Скажи, если откинуть гордость и подумать, наконец, о главном, ты смогла бы взять у меня деньги в долг? Если бы это был не я, а кто-то другой? Ты бы согласилась на обычную рассрочку платежа, к примеру в той же клинике?
Соня молчала.
— Собирайтесь. Сегодня же едем ко мне. Я обо всем договариваюсь и нечего больше ждать. Отдашь, когда сможешь. Главное это Матвей!
Она, все так же молча, кивнула и пошла укладывать вещи.
***
Мы втроем летели из Москвы. Операция прошла успешно и даже была некоторая динамика. Но чуда не произошло, Матвей так и не встал на ноги. Врач сказал, нужно время и дополнительные занятия. Я видел, что и Соня и мальчик устали. Из них будто ушла жизненная энергия.
— Поедем ко мне? Закажем пиццу, будем смотреть фильмы.
— Паша, отвези нас домой, если можешь, пожалуйста, — проговорила Соня, обнимая спящего сына.
И все. Все снова стало как раньше. Я приезжал в гости, иногда возил Матвея на занятия по лечебной физкультуре, которые ничего не давали. Соня взяла подработку и потихоньку стала отдавать мне деньги. Иногда мне казалось, что мне нет места рядом с ними и только Матвей своей непосредственностью и горячей любовью не давал мне сдаться.
К тому времени я уже понял, что мое отношение к Соньке болонке не что иное, как самая настоящая любовь. А как еще можно расценить чувство равное самой жизни? Соня была моей жизнью! Но я не был ее...
А потом однажды Соня позвонила мне и буквально прокричала в трубку:
— Паша! Твое предложение еще в силе?
— Какое? — не понял я.
— Мне срочно нужен муж!
Как оказалось, накануне объявился отец Матвея. Он приехал вместе со своей женой и требовал отдать ему сына. Не знаю, зачем вдруг ему понадобился ребенок, скорее всего он где-то почерпнул не самую верную информацию, что за счет ребенка инвалида можно поправить свое материальное положение. Пришельцы сначала уговаривали Соню отдать им Матвея, а потом перешли к угрозам. Аргументировали свои требования тем, что Соня не замужем, у нее нет официального дохода и так далее. Обещали пойти в суд.
Через два дня в загсе лежало наше заявление, а сами мы собирали вещи Сони и Матвея.
— На чердаке еще что-то осталось, нужно подняться, посмотреть.
— Я схожу.
Я поднялся на чердак и огляделся. Когда-то я обожал находиться здесь, среди пыльных сундуков и полок. Смотрел на заходящее солнце сквозь маленькое окно высоко почти возле самого потолка и представлял себя предводителем пиратов.
Я взял последнюю коробку и стал спускаться. Картонное днище распалось и на пол посыпались какие-то тетради. Я наклонился и поднял один альбом. Мое внимание привлекла черно-белая фотография. Я перевернул снимок и прочел: «Мой любимый Пашка». Я стал листать альбом, где на каждой странице были нарисованы сердечки и надписи, рассказывающие о любви одной кудрявой девочки к своему давнему другу. Последняя запись была датирована временем, когда я переехал жить в город и там было столько любви и нежности, что мое сердце радостно забилось в груди.
— Что ты делаешь? — прозвучало рядом. Соня стала вырывать из моих рук альбом, а я уже не смог себя контролировать. Схватил ее и, притянув к себе, поцеловал. Так мы и стояли посреди пыльного чердака и целовались, словно два влюбленных школьника.
***
Только спустя год наш мальчик смог сделать первый шаг. На тот момент Матвею исполнилось семь лет. Я знаю, он борец и еще удивит нас своими успехами. Никто никогда не вызывал во мне такого уважения, как этот мальчик. Мой сын! Тот, что подарил мне настоящую жизнь.
Автор Светлана Юферева