Станислав Лем в своих книгах примерял множество масок, сначала писателя-реалиста, потом научного фантаста социалистического толка, после певца неизведанной вселенной, сатирика и злого насмешника, философствующего литератора, критика ненаписанных книг, и прочая. Но одна его повесть стоит особняком. Речь идёт фэнтэзийной истории под названием «Маска», вышедшей в 1974 году в польской Kultura, а уже летом 1976 появился в журнале «Химия и Жизнь» в переводе Игоря Левшина. На счету Левшина переводы Уэллса, Лема, Чапека, Маккалоу... Кажется после него никто другой Маску не переводил, по крайней мере в текстовском собрании сочинений использован перевод именно Левшина. Надобно отметить, что «Химия и Жизнь» была единственным в СССР академическим научно-популярным журналом, т.е. он выпускался Академией наук, но это уже другая история, о которой стоит поговорить отдельно. Журнал был на особом положении и мог позволить достаточно вольные публикации, а также весьма оригинальное оформление. Для «Маски» подобрали великолепные гравюры Мориса Эшера -«Дворец» и «Сон», причём вторая производит впечатление специально созданной для повести.
Вначале была тьма, и холодное пламя, и протяжный гул; и многочленистые, обвитые длинными шнурами искр, дочерна опаленные крючья передавали меня все дальше, и металлические извивающиеся змеи тыкались в меня плоскими рыльцами, и каждое такое прикосновение пробуждало молниеносную, резкую и почти сладостную дрожь. Так начинается повествование от лица не осознавшего ещё себя существа, главной героини «Маски». Академик Петрянов-Соколов, редактор журнала, так охарактеризовал сюжет - приключения средневекового убийцы-оборотня, да к тому же ещё и робота и делает следующий вывод: даже машина, специально изготовленная для зла, при условии наделения её достаточно развитым мыслительным устройством сама-собой должна прийти к необходимости добра. Оставим эту сентенцию на совести академика и узнаем, как Лем объясняет замысел «Маски». В этом произведении важна не рациональная составляющая, а художественная (что не слишком типично для автора ) и он обращается к традиции романтической, более того, готической повести, показав страшное и ужасное превращение героини. Однако же на деле сверхзадачей остаётся проблема автодескрипции конечного автомата.
По признанию Станислава Лема, немало удивила его самого, удивила она и читателей, получивших одну из его лучших книг, в которой кибернетические проблемы подняты до трагедийной высоты в мрачном готическом антураже технофэнтэзи.
P.S. Борис Стругацкий: «„Маска“ мне не шибко понравилась. Хотя из того, что последнее время у нас публикуется, это, несомненно, лучшее. Лем — это Лем! Но в сравнении с „Солярисом“ и даже с „Непобедимым“ это, безусловно, безделка (если не сказать — подделка)».