За Синими Лесами
Вёска разваливалась на две улицы и одну недо-улицу. Если посмотреть сверху, выглядело это как буква Г, но ещё с отростком слева. И не Т, и не совсем Г.
Нижний хвост тянулся в нашем детском воображении в такие места, которые мы называли "за синие леса", как в сказке. Потому что в ту сторону не ходили, и это был уже какой-то совершенный Край Земли, прямо аккурат за коровником.
Верхняя перекладина улицы, если стоять лицом к перекрёстку, а спиной к Синим Лесам, слева подпирала небольшое кладбище на горке, а справа уходила домами к "на поле". "На поле" - это луга для выпаса коров, которых собирал по дворам рано утром дежурный деревенский пастух. Должность эта была переходящая, "пАстили" (говорили именно так, не "пасли", а "пастили") коров по очереди все деревенские. Не очень приятная, но неизбежная повинность, пасти нужно было целый день, с часов 5 утра до заката. И приходилось откладывать все свои домашние дела и выкручиваться.
В правом углу, в подмышке буквы Г, на большой поляне, нарядно-клеверной, стояла Школа. Крепкий бревенчатый дом, дерево почернело от солнца, дождя, снега, и гладкие полукруглые бока летом были теплые, как бок бабушкиной коровы. Коровы сменялись, но они всегда назывались ласково "Цялушка мая".
В эту школу я пошла в первый класс. Мне только исполнилось 6 лет, мама как раз заболела, долго долечивалась в санатории и нас с сестрой отправили жить к бабушке. Папа часто уезжал в дальние командировки. Меня снарядили в школу за компанию с сестрой, раньше срока. Ей исполнилось семь, я была ровно на год младше. Пристроили, так сказать, чтоб под присмотром была. Так и прожила всю свою школьную жизнь всегда самой младшей в классе и окончила не в 17, как все, а в 16. Очень этим гордилась, как будто какая-то моя особая заслуга, типа вундеркинд. А просто мама болела, вот и все.
В школе было две классных комнаты, деревянные крашеные парты с откидывающимися крышками, большие окна, и одна учительница на все возрасты учеников. Дети сидели вместе, в одном классе. Учительница учила и первоклашек, и четвероклассников, всех. Было, например, трое самых младших, я, сестра и кто-то ещё. Маленькая деревенская начальная школа.
В школе, помимо учительницы, была техничка. Эту должность занимала моя бабушка. Школа была полностью на ней. Красить летом, мыть полы во время учебного года, заваривать детям чай. Бабушка в деревенском сообществе стояла немного особняком. Она была - Техничкой, не дояркой какой простой. Она не ходила с другими бабами на колхозные поля, у нее была приличная работа по деревенским меркам. Сейчас бы я сказала - уборщица. Но не тогда. Мы с сестрой гордились и ужасно важничали, чувствовали себя "золотой молодежью", ведь наша бабушка на переменке разливала в эмалированные кружки сладкий душистый чай из огромной кастрюли. Топила печи, поддерживала чистоту. И ничего, что ей приходилось и деревянный "скворечник"- туалет прибирать, ее это в наших глазах не опускало.
Ещё нас с сестрой выделяло и немного возвышало над остальными детьми то, что в школе и вокруг нее очень многое было сделано руками дедушки, отличного столяра-плотника. Дед умел все. От разведения пчёл до вытачивания деревянных игрушек для нас. Я дедом восхищалась, любила и была "дедовой" внучкой.
Если бабушка убирала, следила за порядком, была "хранительницей" школы, то дед ремонтировал, делал двери, и прочее, и даже поставил на школьном дворе деревянного "коня", с которого мы всё время падали, такой гладкий он был. У меня есть подозрение, что и саму школу построил дед, эта версия кажется очень правдоподобной, кто ж ещё, как не он.
Закрываю глаза и переношусь в летний день. Нет занятий, каникулы. Бабушка отправляется на работу, споро переделав основные домашние дела. Идти близко, можно напрямик через соседский огород, по борозне между рядами картофельной ботвы, перейти небольшой лужок, канавку - и вот уже школа, сверкает белоснежными наличниками.
Бабушке нужно поделать какие-то работы, покрасить что-то, либо прибрать. Мы идём с ней. Никому из детей нельзя вот так просто заявиться в школу, а нам можно. Мы с бабушкой.
Сандалики, косички, ситцевые платьица. Бабушка одета примерно так же, только платье темнее и длиннее, непременно чуть ниже колена, да под платьем неизменная кашуля: длинная хэбэшная майка, без рукавов, род белья, замена комбинации. Так одевались все женщины в деревне. Под кашулей - простые панталоны и саржевый лифчик, помню много строчек, они тогда были без паролона в чашках.
Можно попросить бабушку и она разрешит почиркать буквы на доске. Помню, как пахли пальцы, испачканные мелом. Можно посидеть по очереди за каждой партой, заглянуть под крышку, там, на полочке, в темноте, случается найти забытое каким-нибудь учеником сокровище: карандаш, листок бумаги, фантик от конфеты. Интересно.
Мы проучились в этой школе примерно с полгода, пока не вернулась мама и не забрала нас домой. И мы были вынуждены пойти в неуютную большую школу в поселке городского типа, ближайшего к нашему дому.
Каждый раз, приезжая в вёску на каникулы, непременно ходили к школе и играли во дворе, искали в траве под берёзами, посаженными по периметру, грибы: подберёзовики и сыроежки, и всегда находили хоть пару грибочков.
Не кажется ли вам, что существует другое измерение, где по-прежнему живы наши бабушки и дедушки, так же сохнет на верёвке за сараем простое белье, так же пахнет чистыми деревянными полами в маленькой школе, так же томится на солнце дедушкин велосипед - "ровер", как он его привычно называл, хотя к известной марке старый велик белорусского производства не имел никакого отношения?
Не кажется вам, что если сильно-сильно зажмуриться, свернуться калачиком, обхватив себя руками под коленями, то можно перенестись туда, где вечно-зеленый клевер холодит босые ступни, а теплый ветер треплет волосы, и тебе 7 лет?
Не кажется ли вам, что это все не исчезнет вместе с нами, когда мы шагнем вслед за нашими бабушками и дедушками, и станем холмиком на кладбище под соснами?
Что это детство где-то же есть? Оно же хранится где-то? Неужели только в обрывках памяти? И холмики на деревенском кладбище с именами Казимир и Ирина - всего лишь временная декорация, и стоит лишь скинуть крючок и отворить калитку во двор, как распахнется дверь и на крыльцо выйдет маленькая седая женщина в выстираннном и выгоревшем платье, а вслед за ней, поскрипывая кожаными ремнями протезов - дедушка. И защиплет в носу, а они обхватят меня натруженными загорелыми руками и назовут по имени так, как никто и никогда меня в жизни больше не называл...
Не кажется.
05.07.2020