— Что такой грустный? Старшина вызывал? Наорал? Или на что-то погрубее?
Юра Никулин — вечная улыбка на голубоглазой морде. Человек, который смеётся. Как клоун из шапито. Прозвище Шаппи.
Чувство юмора у Юры никудышнее. Но имя обязывало. Шаппи постоянно травил бородатые анекдоты и рассказывал байки.
Дал бы в лоб, да дюже он крепкий. Впрочем, драться с Юрой я и не планировал.
— Шаппи, помоги. Ты ведь местный?
— Да! — гордо отвечал Юра. Хотя местный он с натяжечкой. Родители живут в Широчанке. От Ейска километров пять.
— А у тебя есть местные знакомые в области кожно-венерологической медицины?
— Есть! — Шаппи часто врал. Он так шутил. Но может не в этот раз?
— Слушай, тут такое дело... Один... Мой друг... Он себя неважно чувствует. Сопливит. По утрам.
— И что-то мне подсказывает, что твоему другу лор не поможет!
— Так что? Есть варианты?
— Несы! Пошли к Сан-Санычу, отпросимся с самоподготовки.
— Я и несу. Больно...
Шаппи на этот раз не шутил. Мы отправились в канцелярию к взводным. У нас, конечно, не армия, но всё-таки казарма. Ейская спецшкола-интернат с первоначальной лётной подготовкой. Для 16-летних бабуинов в военной форме. Какая-никакая, но дисциплина.
На подходе к канцелярии Шаппи подмигивал, подпрыгивал, того и гляди в пляс пустится. Предвкушал поход, не иначе. Постучались.
— Сан-Саныч, разрешите в город сходить, — начал я, — тут такое дело... Деликатное...
— Тебя бы я отпустил, Стёпа! Даже знать не желаю, зачем! Ты — эталон воспитанника! Но ведь вы же с залётчиком Никулиным вдвоём собрались? Так или не так?
— Так! — лыбился Шаппи.
Он накануне сходил в самоволку. Вернулся под утро. Полез на второй этаж в кубрик через окно по заботливо предоставленными товарищами простыням. На половине пути был застукан дежурным по роте. Всё бы ничего, но на крашеной стене остались отчётливые следы крагов. Дежурный Юру сдал, чтобы самого стенку красить не заставили.
— Сан-Саныч, у комода закапало! А я докторшу из второго вендиспансера знаю. Я с её дочкой дружил! — Юрец наглядно показал жестами, как именно он дружил с докторской дочуркой.
— Кхм... Э... Стёпа, а ты в санчасть ходил?
— Сан-Саныч, ну, пожалуйста! Можно мне к врачу, а? Светка ж не поймёт. Так и отчислить могут.
В нашей санчасти доктора не было. Но была симпатичная фельдшер Света. К ней все клеились. За предложение осмотра в связи с подозрением на ЗППП, Света сначала дала бы в морду, а потом нажаловалась бы директору нашего заведения. И тот тоже мог бы дать в морду.
— Ладно, идите. К ужину быть! К ужину, поняли? Так или не так?
— Так!
Мы бегом, пока Сан-Саныч не передумал, понеслись в кубрик, схватили шинели и устремились на выход.
По пути Шаппи, хихикая, приставал с расспросами. Я рассказывал.
— Последний день каникул. Вышел в посёлок вечером. Клуб закрыт, мороз, темнота, делать нечего. Сели около памятника, мёрзнем, выпиваем. Ну, слово за слово, про девок речь зашла. Наши-то все по домам сидят. Як на хуторе мы... Ну, ты понял.
А тут один пацан рассказывает, мол, в соседнем посёлке барак работниц птицефабрики есть. Так там девки за стакан водки отдаются! Он там знает кого-то. И сидел с нами постарше мужик, Серёга. Он с зоны недавно откинулся. На хлебовозке работает. До девок, конечно, охочий. Серёга и предложил: а погнали туда! В будку сядете и поедем!
Ну, я думаю, а чего тут, на памятнике, ловить? Завтра в казарму ехать, каникулы закончились. Хоть приключение какое-то... В общем, на трёхлитровую банку самогона скинулись и поехали с Серёгой. В хлебовозке по ухабам полчаса тряслись. Сесть некуда, холодрыга. За рамки для лотков кое-как уцепились, а они ледяные. В общем, еле-еле душа в теле. Приезжаем, а там действительно общага.
— А девки хоть красивые?
— Да кто ж их в темноте разберёт? Всякие, небось... У нас вечер при свечах был. Свет не включали, потому что за безобразия из общаги выгнать могут. Светомаскировка, в общем. Зашли в одну комнату. Нас четверо, да их даже не помню сколько, но не меньше трёх. Они на стол что-то сообразили. А в общаге этой натоплено, как в бане. В общем, видимо, с холода как-то быстро очень меня развезло. С одной начал обжиматься. Но уже как в тумане всё.
— И что, средств защиты в этом тумане не было?
— Не помню. Три литра самогона, Юра! Я пьяный был. Как и все остальные. Я просто вырубился.
— Что, вообще никаких подробностей не помнишь?
— Подробности начинаются утром. Мне ж в нашу с тобой спецуру ехать надо. Водила наш в отрубе. Транспорт по таким деревням не ходит. В итоге, мне с корешем пришлось три километра по сугробам до трассы чапать. А потом попутки ловить. Змерз як цуцик! Долго идти-то ещё?
— Пришли уже, вон, за углом.
Обветшалое здание вендиспансера с морозными узорами на окнах выглядело мрачно и негостеприимно.
Зашли в пустой, холодный коридор. Юра уверенно протопал к двери в кабинет и постучал. Я плёлся за ним.
— Да!?
— Тёть Ир, это Юрк Никулин, мы с ваш дочк Настьк училсь вместь! — скороговоркой выдал Шаппи.
— А, Юрочка! — взрослые женщины в Юрке души не чают. Его широкая улыбка топит сердца и причиняет чувства.
— Это Стёпа, мой комод! — Шаппи схватил меня за ремень и втянул в кабинет.
— Твой, прости, кто?!
— Командир отделения мой!
Юра не перестаёт улыбаться. Я тоже улыбаюсь. Что ещё поделаешь с таким товарищем?
— Зачем пожаловали? Меня, старушку, проведать, что ли? — в голосе доктора одновременно и любопытство, и упрёк.
— А у него протечка! Можете глянуть, тёть Ир? — голубые глаза Шаппи светятся счастьем и радостью. Я смотрю в пол, краснею.
— Эх, молодёжь! — воскликнула тётя Ира, подошла и потрепала по макушке, — ну, проходи, Дон Жуан.
Я повесил шинель и шапку на вешалку у входа. Юрка остался в коридоре.
— Ну, снимай штаны, — буднично скомандовала доктор. Не смотря на три врачебно-лётные комиссии, я всё ещё стеснялся женщин-врачей. Замялся.
— Давай-давай, не робей! Ты же комод! Или кто ты там? Может, сервант? Выделения жёлтые, зелёные?
— Белые, вроде...
— Давно с девочкой спал?
— Предположительно, с девочкой спал дней пять назад…
Тётя Ира захохотала, надевая резиновые перчатки.
— Предположительно с девочкой? Или предположительно спал?
Не дождавшись ответа, тётя Ира проворно схватила меня за причинное место и засунула ужасно холодную палочку в уретру. Я и ойкнуть не успел.
— Одевайся! Жди в коридоре. Я анализ быстро сделаю.
— Спасибо, — прошептал я, натягивая штаны, схватил вещи с вешалки и задом ретировался из кабинета.
— Ну, как? — Юра умеет лыбиться, как знатный чеширский кот. Только исчезать не умеет.
— Вообще-то, стрёмно.
Я, морщась от боли, сел рядом в потёртое кресло. Такие казённые кресла, по 3 в ряд, с откидными сидениями, которые от ветхости конструкции уже не откидывались.
— Несы! Сейчас тётя Ира проверит, даст лекарства, всё и у тебя пройдёт. Скажи же, приятная тётка?
— Лично мне она сделала очень неприятно…
Но Шаппи меня не слушает.
— А какая у неё дочка! Ух! Настька! Спереди - во! Сидели за одной партой. Я к ней в гости ходил. Она мне по математике помогала. В комнате закроемся, и учим, учим, учим! А раз разбушевались, значит, а тётя Ира в дверь стучит, и говорит…
Шаппи может рассказывать байки часами. Врёт, конечно, с три короба. За полгода в одном кубрике я уже научился игнорировать Юрины рассказы.
Я принялся разглядывать страшные плакаты на стенах. Огромными красными буквами выделялось слово "СИФИЛИС". Под словом размещены фотографии, от взгляда на которые по коже бегают даже не мурашки, а тараканы.
Подумалось внезапно: а вдруг у меня сифилис?
Подумал и испугался. Мысли заметались. Больше — никогда! Ни за что. Ни в какие общаги. Никаких выпивонов с распутными девками. И вообще, никаких больше выпивонов. Особенно, если на столе деревенский самогон. Только бы пронесло… Боже, спаси и сохрани!
Наконец, дверь кабинета открылась. Выглянула тётя Ира и воскликнула:
— Сифа!
Я похолодел. Это что? Она имеет ввиду сифилис? У меня, что ли, сифилис? Это как? Сердце ухнуло в пропасть. Горло пересохло.
— Сифа! Ну, что ты там сидишь? Сюда иди! — тётя Ира явно издевалась. Я попытался встать, но ноги меня не послушались. Пошаркав ботинками по полу, я остался сидеть.
— Ну, Сифа! Вылезай давай! На-на-на! — тётя Ира поманила меня. Я таращился на Шаппи, пытаясь понять, спутал ли он вендиспансер с психушкой или доктор так шутит? Юра наклонился и с радостной улыбкой посмотрел мне между ног. Под креслом послышалась какая-то возня. Я тоже заглянул под сиденье.
— Моя умничка! Иди ко мне, моя радость! Сифочка! — Тётя Ира села на корточки.
Под моим сиденьем лежала маленькая собачка с грустными чёрными глазками. Она, наконец, вняла призывам и, цокая когтями по кафелю, засеменила к хозяйке.
Тётя Ира принялась гладить Сифу руками в белых резиновых перчатках.
— А ты чего такой бледный, комод? Похоже, ты простыл. Нет у тебя ничего такого. Сифочка, моя хорошая собачка! Я сейчас рецепт выпишу, подождите.
Мы подождали. Я с облегчением перевёл дух. Юра пихал меня в бок, что-то рассказывая. Собачка равнодушно взглянула на нас и забралась обратно под моё кресло.
Через минуту доктор вышла с рецептом. Проинструктировала врачебным настаивающим голосом.
— Пей по таблетке в день всю пачку до конца. Начинай сегодня. После еды. Всё, ступайте.
— Спасибо Вам. А по деньгам..? — снова замялся я. Денег было мало.
— За лекарство в аптеке заплатишь. А мне Юрка потом тортик принесёт. Да, Юрочка?
Тётя Ира смотрела на Шаппи с томной улыбкой. Юра сглотнул. Улыбка, наконец, покинула его лицо. Я же, наоборот, повеселел. Мы потопали в аптеку.
— Юрец! А ты точно только с Настей математику учил? Как-то тётя Ира странно тебя в гости пригласила. Может, тебе по химии её помощь нужна?
— Конечно, нужна! И по физике! Да я даже и русский язык не против подтянуть! — Шаппи снова вернулся в обычное клоунское состояние.
— Смотри, как бы муж её не помог тебе… С начертательной геометрией!
— В разводе она. Так что, если хочешь, можешь сам сходить. Пойдём вместе. Я к Насте, а ты — к тёте Ире!
— Меня-то она не пригласила. Видимо, осталась недовольна осмотром.
— Да ты несы! Прорвёмся!
После аптеки Юра неожиданно заявил, что ему надо срочно съездить домой в Широчанку. Я помнил наказ Сан-Саныча вернуться к ужину, до которого оставалось всего пару часов.
— Комод, ну я ж тебе помог? Отпусти, я быстро, туда и обратно.
— Юра, это залёт будет! Ты же не вернёшься к ужину.
— Вернусь! Мне к матушке заскочить только, тельняшку поменять.
— Не успеешь до ужина вернуться — от меня Сан-Саныч со своим “так или не так” до отбоя не отстанет.
— Ну, прикрой меня, командир! А хочешь, со мной поедем?
— А ужин? А “так или не так”?
— Да поедим, несы! А Сан-Санычу соврём, что анализы долго ждали. Лекарство потом ещё искали. Мол, нигде не было, ходили по городу и всё такое. А? Поехали!
— А матушка твоя не против будет, что я приду?
— Да какая матушка, комод, ты что? Матушка сама заехать обещала на днях. К Таньке поедем! На год младше, а спереди — во! — Юра продемонстрировал нечто внушительное. Я и не заметил, что мы, пока препирались, уже дошли до остановки автобуса.
— Юра, ну что мне спереди? Ты забыл, что ли, куда мы сейчас сходили? Я полчаса назад чуть не рехнулся! Думал, что у меня сифилис! Из-за собаки этой дурацкой. Придумали, блин, как собаку назвать! У меня ещё и болит там всё…Что я делать-то буду там? Ты — с Танькой, а я — с Дунькой? Кулачковой…
— Несы, комод! Она соседку позовёт. У неё родичи уехали. Вон, автобус уже идёт. Всё, короче, едем к Таньке. Деньги есть? Надо купить что-нибудь. Там ларёк.
— Шаппи, вот только давай договоримся: не бухать!
— Да разве бутылка вина — это бухать?
— Я таблетки пью, мне нельзя.
— Ну, тогда и пей свои таблетки, а вино — не пей! Мне же больше достанется.
— Достанется нам от Сан-Саныча… Слушай, я, наверное, не поеду…
Но Шаппи уже вскочил в автобус и, задержав дверь, выразительно уставился на меня:
— Сифа! Сифа, иди сюда! — пропищал он.
— Ах, ты! Сам иди сюда, клоун!
— Сифа-Сифа-Сифа!
Я заскочил в автобус и попытался двинуть Юре в лоб. Он ринулся по салону с радостным гиканьем, распихивая людей. Народ возмущался. Двери закрылись.
Конечно, к ужину мы не успели. Едва на вечернюю поверку не опоздали. Сан-Саныч распекал нас, а мы старались дышать в сторону.
Таблетки помогли. Но Юра, а за ним и весь кубрик, ещё неделю дразнили меня Сифой.