Сегодня, 22 августа, Святая Церковь чтит память преподобномученицы Маргариты, игумении Мензелинского Пропоко-Ильинского монастыря в Татарстане.
Мария Михайловна Гунаронуло была гречанкой. Росла в Киеве. Принадлежала к высшему свету. Много читала, рисовала, музицировала. Всё это в отличие от современных притупляющих гаджетов весьма развивает, углубляет натуру.
Направь она все силы своей души в изысканную откровенность нарядов, возжелай нравиться – ей это не составило бы труда. Но она всю пылкость своего южного темперамента обратила на жизнь души, сведя к минимуму всё рассеивающее. Это и высвобождает ресурс внимания: внутренне-то я какова – злюсь или прощаю, благодарю или ропщу, превозносясь?
Внешне старалась быть неприметной. Хотя, впрочем, ее всегда выдавали глаза – такие живые, полные заботы о другом. Кто-то подметил, что фотографии именно таких, духовных людей и спустя столетия (а родилась наша героиня в 1865 году) выглядят современными, в то время как фотокарточки их же, обычно самовлюбленных современников, отдают всегда ретроградством – видишь что-то давно ушедшее, точно кукол списанных за ненадобностью повзрослевшим временем. И лишь любовь жива и никогда не устаревает.
Сделаю отступление на историю, рассказанную некогда архиепископом Алексием (Фроловым) – так получилось, что рассказ этот не вошел в новую книгу «Достигайте любви», посвященную архипастырю, но по нашим временам, может быть, этот пример кому-нибудь спасет жизнь.
…Идет бомбежка. Зловещие уханья снарядов всё ближе и ближе. Взрывная волна накрывает десятым валом. А в одной из многоэтажек – мать, которая по немощи уже не может ходить, и сын стоит у ее кровати. Сирена, предупреждая об опасности, ревет во всю.
– Сыночка, я тебя прошу, пойди в бомбоубужище, иначе, не дай Бог, что может сейчас тут произойти, – уговаривает мать свое единственное дитя.
– Нет, мам, я тебя не оставлю, – отзывается тот, склонившись, и лишь крепче сжимая ее парализованные руки.
Вой усиливается, уже различим и шум моторов приближающихся истребителей.
– Я тебя умоляю, спустись в бомбоубежище, если что-то случится, моя жизнь будет продолжаться в тебе.
Но он наотрез отказывается, берет стул, ставит его у кровати мамы и садится на него.
Мгновение – и раздается страшный взрыв! Бомба попала в основание дома – туда, где было бомбоубежище и все, кто прятались в нем, погибли. Уцелел лишь один угол здания, где на обломках плиты находилась кровать давно уже обездвиженной болезнью, но по-прежнему живой женщины, воспитавшей замечательного сына, который сидел здесь с ней рядом – тоже живой. И ни одной царапины они не получили.
«Что это – случайность? Нет, – комментировал владыка Алексий.
ГДЕ ЕСТЬ ЖЕРТВЕННАЯ ЛЮБОВЬ, ТАМ СМЕРТИ НЕТ. КОГДА МАТЬ НЕ ДУМАЕТ О СЕБЕ, А ДУМАЕТ О СЫНЕ, СЫН НЕ БЕСПОКОИТСЯ О СЕБЕ, А ДУМАЕТ О МАТЕРИ – ВОТ ЭТО И ЕСТЬ НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ.
И даже если бы в этот момент Господь их забрал, то и это тоже стало бы для них счастьем и свидетельством как Божией любви, так и их вечной любви, которая всегда жива, ради которой и стоит жить».
Правды ради надо сказать, что в описанном случае бомбили Берлин, и бомбили наши. Эта история передана женщиной, очевидицей события, которая тогда же, еще в войну, приняла Православие, а после, уехав из Германии, подвизалась в одном из православных монастырей Англии.
У Господа всегда и везде есть Свои люди – то есть те, кто живут по любви, а именно в нем вся суть Православия. И любовь христианская, по заповеди Спасителя (Мф. 5:44), распространяется даже на врагов.
Так вели себя наши новомученики по отношению и к своим палачам, о чем вы еще прочитаете в этой статье. Но!
ЧТОБЫ ЯВИТЬ ЛЮБОВЬ В САМЫЙ ГЛАВНЫЙ ЧАС – ПЕРЕХОДА В ЖИЗНЬ ВЕЧНУЮ; В ЧЕМ ЗАСТАНУ, В ТОМ И СУЖУ, – ПРЕДУПРЕЖДАЛ НАС ГОСПОДЬ, – НАДО ТРЕНИРОВАТЬСЯ ПРОЩАТЬ И ЛЮБИТЬ ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ.
Вот как вспоминал о героине нашего повествования, наблюдая ее еще в миру, князь Николай Давидович Жевахов:
«Мария Михайловна горела как свеча пред Богом: все, кто ее знал, знали и то, что она родилась точно для того, чтобы согревать других своей любовью. Так люди, все отдающие другим и ничем не пользующиеся со стороны других, всегда одиноки, и никто никогда не спросит у них – может быть и им что-нибудь нужно, может быть и они нуждаются в поддержке и в том, чтобы получить ответную ласку. К ним шли, когда было нужно; но не замечали, когда нужда в них проходила…»
И он же:
«Я видел в лице Марии Михайловны воплощение пламенной веры и горячей любви к Богу и наряду с этим те именно качества, какие отличают только подлинных христиан. Ее безмерная, рвавшаяся наружу любовь к ближнему, искавшая случаев проявить себя, ее безграничная снисходительность к человеческим немощам не создавали, однако, никаких компромиссов с совестью, не рождали двойственности, ни всего того, что обычно прикрывается благочестием, а в действительности выражает только равнодушие к христианскому долгу».
Монашество Мария Михайловна приняла аккурат в 1917 году. В воспоминаниях о преподобном Серафиме Вырицком есть эпизод, относящийся как раз к этому году. Тогда к нему приходит революционер в ярости – а батюшка уже лежал на кровати, не поднимался – и он очень кротко, с любовью ответил на гневную тираду, все принял, с сокрушением ответил, не противореча, – так что тот разъяренный сразу же как-то обмяк (жива была еще душа его) и так тихо, склонившись, вдруг произнес:
– Если бы все попы были такие, как ты, то и революцию устраивать не надо было бы.
Вот и мать Маргарита – такое имя Мария Михайловна получила в постриге – была из таких же. Окажись подобный людей тогда в нашей Церкви больше, не было бы революции. Но она была…
Новопостриженная оказалась в чудовищной по строгости и придирчивости к насельницам общине. Не школа любви, коей призван быть всякий монастырь, а какой-то штрафбат.
ТОТ ЖЕ ВЛАДЫКА АЛЕКСИЙ (ФРОЛОВ), КОГДА ЕГО И В НАШИ ДНИ СПРОСИЛИ КАК-ТО: ЧТО БОЛЬШЕ ВСЕГО МЕШАЕТ РАЗВИТИЮ ЦЕРКОВНОЙ ЖИЗНИ? – ОТВЕТИЛ: ДЕДОВЩИНА И БАБОВЩИНА.
Как он же и замечал: кого-то монастырь созидает, а кого-то развращает. Так что начинают не себе, а всех вокруг смирять или идею христианского служения извращают до того, что «нам все должны».
Вот, как приезда в этот монастырь под Серпуховым описывает князь Н. Д. Жевахов:
«Я навестил ее, предуведомив письмом. У станции стояла кибитка, на которой обычно ездят крестьяне. Кибитка, как оказалось, была выслана за мною. Рядом стояли прекрасные рессорные экипажи, поддерживавшие регулярное сообщение между монастырем и станцией. Не желая показать пренебрежение к тем, кто выслал за мной грязную кибитку, я сел в нее. Меня подвезли к гостинице, где, чуть не со слезами, меня встретила монахиня Маргарита, сказавшая, что она предуведомила игуменью о моем приезде и просила выслать игуменский экипаж, но на ее просьбу не обратили внимания. Этот миленький инцидент без слов сказал мне о положении матушки Маргариты, трактуемой в обители за рядовую монахиню... Понятно, что и ко мне отнеслись только как к знакомому этой рядовой монахини. Это было и еще раз подчеркнуто. Графиня-игуменья приняла меня очень холодно, и хотя сидела в тот момент в саду за столом, покрытым белоснежной скатертью, подле шумевшего самовара, и кушала чай с ватрушками вместе со старшими сестрами обители, но мне чашки чаю не предложила. Матушка Маргарита была до крайности подавлена и угнетена оказанным мне приемом: ее чуткая, изящная душа чрезвычайно страдала и не удовлетворялась моими заверениями, что я нисколько не чувствую себя обиженным или задетым. Прошло несколько лет, а образ матушки Маргариты, забитой и затравленной в глуши подмосковной обители, светился прежним ярким светом».
Князь начинает добиваться ее перевода на должность игумении. Отказ за отказом. Подвижники в высоких кабинетах не засвечены. «Мы ее не знаем», – так и говорили заседавшие в Синоде. Но все-таки возведение в сан игумении в том же 1917 году состоялось. На нем присутствовала будущая также преподобномученица Елисавета Феодоровна, очень ценившая матушку Маргариту. У них были родственные души – неприятие формализма, обрядоверия в служении Богу и людям.
Если предыдущая община мать Маргариты только вопреки всем тем порядкам, что норовили установить там властвующие, называлась «Отрада и утешение», то чрезвычайно отдаленный уфимский Ильинский монастырь, куда ее теперь направили, действительно при матушке стал в уже бушующей стихии революции скалой милосердия и христианской любви.
Шла Гражданская война, и Уфимская губерния то и дело переходила от красных к белым и обратно. Власти требовали от всех политически определиться (не то же ли самое происходит в последние годы на Донбассе, на Украине?). Новый захват власти и по постановлению Временного правительства все церковно-приходские школы должны перейти в ведение Министерства народного просвещения. Но матушке Маргарите монастырскую школу удалось отстоять. Вот, что писали в газете тех лет: «Настоятельница Мензелинского Пророко-Ильинского монастыря игумения Маргарита на приглашение городского головы явиться на собрание по поводу передачи городу церковно-приходских школ, – письменно ответила, что монастырская школа должна остаться при монастыре, так как имущество и здание школы принадлежат обители, и учительницами состоят послушницы монастыря.
Игумения заявила, что содержание школы впредь будет производиться на монастырские средства (до того жалованье учителям платило государство). Непоколебимая воля игумении сохранить связь школьного образования с воспитанием детей в православной вере привела к неожиданному результату: монастырская школа была городом оставлена за монастырем, причем ввиду того, что в этой школе учатся городские девочки, город решил платить учительницам… и выдавать требуемые при обучении пособия».
На следующий 1918 год игумению Маргариту избрали в состав Епархиального совета. К лету вся губерния была освобождена от власти большевиков. Но на ее западных окраинах бои продолжались, и город Мензелинск, где и располагался Ильинский монастырь, постоянно переходил из рук в руки.
Одна из насельниц Пророко-Ильинского монастыря потом рассказывала, что матушка Маргарита в какой-то момент решила уйти с белыми, чтобы не оставаться при власти большевиков.
ОНА БЫЛА УЖЕ НА ПРИСТАНИ, КАК ЕЙ ВДРУГ ЯВИЛСЯ СВЯТИТЕЛЬ НИКОЛАЙ: «ЗАЧЕМ ТЫ БЕЖИШЬ ОТ СВОЕГО ВЕНЦА?». ПОТРЯСЕННАЯ ВИДЕНИЕМ, ИГУМЕНИЯ ВЕРНУЛАСЬ В МОНАСТЫРЬ. РАССКАЗАЛА О ПРОИЗОШЕДШЕМ МОНАСТЫРСКОМУ СВЯЩЕННИКУ И ПОПРОСИЛА ЕГО ЗАРАНЕЕ ЗАГОТОВИТЬ ДЛЯ НЕЕ ГРОБ, А ПОСЛЕ ОТПЕВАНИЯ ПОХОРОНИТЬ ЕЕ В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ.
ВСЁ БУДЕТ ИСПОЛНЕНО В ТОЧНОСТИ…
21 августа (по новому стилю) 1918 года большевики снова захватили город. Число убитых исчислялось сотнями. Монахини помогали раненным белогвардейцам, – сидели рядом с ними, как тот сын у постели своей парализованной мамы…
Вот какие сведения о мученической кончине своей духовной матери получил князь Н. Д. Жевахов:
«Ворвавшись в монастырскую ограду, большевики пожелали осквернить храм, но игумения не пустила их туда. Матушка безбоязненно вышла к толпе пьяных и вооруженных до зубов большевиков и кротко сказала им:
– СМЕРТИ Я НЕ БОЮСЬ, ИБО ТОЛЬКО ПОСЛЕ СМЕРТИ Я ЯВЛЮСЬ КО ГОСПОДУ ИИСУСУ ХРИСТУ, К КОТОРОМУ ВСЮ ЖИЗНЬ СВОЮ СТРЕМИЛАСЬ. ВЫ ТОЛЬКО УСКОРИТЕ МОЮ ВСТРЕЧУ С ГОСПОДОМ… НО Я ХОЧУ ТЕРПЕТЬ И СТРАДАТЬ В ЭТОЙ ЖИЗНИ БЕЗ КОНЦА, ЛИШЬ БЫ ТОЛЬКО ВЫ СПАСЛИ СВОИ ДУШИ… УБИВАЯ МОЕ ТЕЛО, ВЫ УБИВАЕТЕ СВОЮ ДУШУ… ПОДУМАЙТЕ НАД ЭТИМ.
В ответ на эти слова посыпались площадная брань и требования открыть храм. Игумения наотрез отказала, а большевики сказали ей:
– Так смотри же: завтра рано утром мы убьем тебя…
После их ухода, заперев на запоры церковную ограду, игумения Маргарита вместе с сестрами отправилась в храм Божий, где провела всю ночь в молитве, а за ранней обедней причастилась. Не успела игумения выйти из храма, как большевики, видя матушку сходящей с амвона, взяли ее на прицел и в упор выстрелили».
– Слава Тебе, Боже! – это были последние слова убиенной.
Сестры, а их под руководство любвеобильной матушки собралось около 300, оплакали свою духовную наставницу и похоронили у алтаря соборного Вознесенского храма, в котором она и сподобилась принять смерть.
Из воспоминаний М. В. Михайловой, дочери мензелинского священника:
«Рассказывали, что в 1970-е годы, около закрытого тогда собора Мензелинского монастыря решили копать яму за самым алтарем и внезапно натолкнулись на гроб. В нем оказались нетленные останки монахини с крестом на груди. Гроб сей не потревожили, зарыв могилу, а для ямы нашли другое место. По-видимому, это и была игумения Маргарита. Говорят еще, что было предсказание одного великого русского святого [кажется, Амвросия Оптинского] о Мензелинском монастыре, что при одной настоятельнице храм поставят, другая будет мученицей, а при третьей – колокола падут. Так и случилось. Игумения Маргарита стала мученицей, а при последней настоятельнице сняли с церкви колокола и монастырь закрыли».
А уже в наши дни в 2000 году матушку Маргариту прославили как преподобномученицу. Любовь не умирает.
Ольга Орлова