Студент бросает учебу и вопреки наказам родителей уезжает жить к богатой даме старше себя на двадцать лет, а спустя год…
Это очередное задание от заказчика, как вы поняли. Про альфонсов писать не захотелось, и я свернула на любимую дорожку триллеров, взяв за образец "За закрытой дверью". Поехали?
***
Они ни в коем случае не должны были познакомиться. Не было ни единого шанса. Их жизни – точно планеты, вращающиеся далеко друг от друга по разным орбитам.
Алексей – студент юрфака, которому нечего в общем-то было делать на дорогом модном курорте. Его пригнала сюда болезнь. Минувшей зимой случилась у него депрессия. Налетела ни с того, ни с сего. Да, перезанимался – днями ночами сидел за учебниками. Да, побывал на практике, где увидел таких подонков общества, что не дай Бог с ними встретиться на узкой дорожке. А потом, в какой-то день у него разом кончились силы. Он лежал, отвернувшись к стене и тупо рассматривал геометрические узоры ковра. Не хотелось ничего. Ни есть, ни учиться, ни даже жить.
Мать с отцом переполошились страшно. Алексей был у них единственным поздним сыном, вымоленным у судьбы. Мягкие интеллигентные люди, они никогда не давили на мальчика, если ему и запрещали что-то, то он отлично понимал – почему. А все, что можно было ему позволить – позволялось. Завести ли собаку, привести домой друзей с ночевкой, отправиться с классом в турпоход — никогда он не слышал от отца с матерью: «Нет».
То же самое было и с выбором профессии. Мама Алексея какое-то время работала народным заседателем. Их называют «кивателями», потому что никогда не оспаривают они мнение и решение судьи. Но мама была по-девчоночьи влюблена в судью. Привлекательную голубоглазую женщину лет сорока пяти. Маму восхищали люди, которые, несмотря на трудную жизнь, сохраняют оптимизм и веселый нрав. Судья Надежда Николаевна была давным-давно разведена и воспитывала глухонемую дочку. Муж ушел как раз из-за рождения такой больной дочки. А еще членом их семьи был огромный кот породы мейн-кун. У Теодора была отдельная лежанка, а своим «лотком» он сделал телевизор. Когда-то на нем лежала газетка с программой передач, и эту газету кот воспринял как особый вид приглашения, означающий «сюда можно». Программу давным-давно убрали, а вот искоренить вредную привычку кота не удавалось. Телевизор уж и не включали.
Дочка Надежды Николаевны – Лена жила в особом интернате, домой приезжала на выходные. Ее мать больше не собиралась выходить замуж, и отдавала все силы работе. Во-первых, потому, что искренне любила свое дело. А во-вторых, она откладывала большую часть заработка, хотела повезти Лену заграницу на лечение: операция плюс реабилитация.
Ежедневно Надежде Николаевна приходилось судить людей, которые что-то украли, или не поделили, или избили, или даже убили. Больше всего она не любила дела, касающиеся раздела имущества. Когда люди, прежде считавшие себя родными и собиравшиеся вместе прожить весь свой век, начинали собачиться из-за какого-нибудь шкафа или золотых украшений. Причем нападали друг на друга с такой яростью, что гражданское дело прямо тут, в зале суда, грозило перейти в уголовное.
Один раз Алексей зашел за мамой слишком рано и ему пришлось ее подождать. Судили молодого мужчину по фамилии Примеров. Он только что освободился из зоны, вернулся к своей любовнице Тамаре и только начал, так сказать, ощущать вкус свободы. Вечером они поссорились и Примеров ударил Тамару ножом. Приехала «скорая». Тамара была подшофе и вовсе не хотела ехать в больницу. Еле убедили ее, что нужно наложить швы. Она хотела остаться со своим Примеровым, который и сам не понимал, зачем взялся за нож.
В зале суда они объяснялись друг другу в любви.
— Тамара, прости меня! У меня нет никого дороже тебя, — говорил Примеров, — Я сейчас снова сяду, а ты…
— Я буду тебя ждать, – Тамара прижимала руки к груди.
Это была та сторона жизни, которую Алексей не знал, с которой никогда не сталкивался. Примеров получил два года десять месяцев, а Тамара в коридоре взволнованно обсуждала со своей сестрой, что отправить ему в первой передаче.
— Надежда Николаевна его пожалела, — сказала мама, когда они с Алексеем возвращались домой, — Дала самый маленький срок из возможного. Он же один раз уже судимый…Но его подружка чуть ли ни на колени вставала, уверяя, что зла на него не держит.
Алексей, казалось, размышлял о чем-то своем. Но не с этого ли времени он стал читать другую литературу, не ту, что прежде. Если раньше его интересовали приключения, то теперь их сменили детективы, книги о неуловимых преступниках, кровавых маньяках, похитителях и домашнем насилии.
В выпускном классе Алексей сказал родителям, что хочет стать следователем. Мама испугалась:
— Это опасно! Ты не можешь выбрать какую-нибудь более мирную профессию?
Отец возразил:
— Вряд ли Алешу ждет опасная стезя. Я думаю, работать он будет в нашем небольшом городе, и вскоре всякая романтика развеется. Ему предстоит расследовать случаи вроде того, что бомж залез в квартиру и украл ноутбук, чтобы его благополучно пропить…Так что мне хотелось бы знать – вот такая рутинная работа не отвратит ли его от юридической специальности.
Алексей был не в том настроении, чтобы открывать душу, поэтому он кратко сказал:
— Поживем, увидим.
И за годы учебы ему действительно пришлось увидеть немало того, что было слишком жестоким, грубым, безжалостным. Практика заканчивалась, и снова лекции сменялись семинарами, а ома нужно было заниматься докладами, готовить курсовые, потом присматриваться к теме диплома. Алексей никогда не манкировал, занимался каждый день до глубокой ночи. И, в конце концов, от накопившейся усталости, произошел тот самый нервный срыв, его накрыла депрессия.
Родители всполошились, Бог знает откуда взяли деньги и купили ему путевку в дорогой санаторий у моря. Алексею и ехать-то не хотелось. Какая разница, где он будет лежать часами в позе зародыша – в городской квартире на восьмом этаже, или в одноместном номере в ста метрах от моря.
Но неожиданно перемена места пошла ему на пользу. В санатории врач стал лечить его по старинке. Он не назначал молодому человеку дорогостоящих процедур, разных там спа…Целебный климат, морские купания, долгие прогулки, и напитки с успокаивающими сборами, которые давали в фитобаре, должны были сделать свое дело.
И через несколько дней Алексею показалось, что воздух тут и вправду целебный. Он стал легко засыпать вечером, крепко спать ночью, ему перестали сниться кошмары. А рано утром его встречало отдохнувшее за ночь, прозрачное как слеза, море, которое смывало весь негатив, избавляло от тяжелых мыслей.
На завтрак Алексей приходил с волчьим аппетитом, и сметал даже молочную кашу, которую не любил прежде. За столом его соседями оказались – отец с маленькой дочкой и женщина средних лет. Маленькая девочка была прехорошенькой – вьющиеся волосы заплетены в две толстые коски. Ниночка без конца болтала, очень забавно, и как-то так повелось, что, если к ужину давали персики или пирожные – все за столом с радостью уступали их малышке. Ее папа Борис улыбался смущенно и благодарно.
Женщину средних лет звали Еленой. Она была на редкость молчаливой. Сразу ясно становилось, что женщина эта состоятельная. Одни украшения чего стоили. В перстне искрился крупный бриллиант, серьги с такими же драгоценными камнями притягивали восхищенный взгляд Ниночки. Коротко подстриженные волосы Елены вились мелкими кудрями. Одевалась она просто, но ни одна вещь не выглядела дешевой. И еще – открытых вещей, которые так любят женщины на юге, Елена не носила. Никаких маечек, шорт, коротких юбок. Поверх футболок она всегда набрасывала рубашку с длинными рукавами или пиджак.
Вероятно, Елена делала это затем, чтобы скрыть болезненную худобу. Она казалась не просто стройной, а по-настоящему истощенной. Алексей подумал, что она, наверное, сидит на какой-нибудь модной диете. Иногда Елена, подсев за стол, выпивала только стакан чаю, и сразу уходила. Иногда безо всякого аппетита ковыряла ложкой второе блюдо и отставляла тарелку. И еще – редко когда удавалось встретиться с ней взглядом. Если соседи за столом заговаривали с ней, Елена отвечала, глядя куда-то мимо. И ответы ее всегда были односложными, а голос – тихим. Словно она боялась лишнее слово сказать.
Ни разу Алексей не встретил ее ни на пляже, ни на экскурсиях – а их в санатории организовывали почти каждый день. Увидеть Елену можно было только на самых дальних, тенистых тропинках. И то не сразу заметишь. Сидит где-нибудь на скамейке, лицо скрыто широкополой шляпой. Наслаждается одиночеством.
В общем-то Алексею не было до этого никакого дела. Он радовался, что сам начинает оживать. Появился интерес к жизни. Впервые за долгие месяцы он стал строить какие-то планы.
…Периодически всем отдыхающим в санатории нужно было посещать врача, чтобы тот проверил, как идет лечение, какой оказывает результат.
Алексей ждал своей очереди, сидел в коридоре. А у врача была Елена. Дверь была слегка приоткрыта, и Алексей слышал ее голос, характерный, чуть сдавленный.
— К великому сожалению, мы вам помочь не сумели, так ведь? — мягко спросил женщину Иван Матвеевич.
— Ну, наверное, если бы я не приехала к вам, мне было бы еще хуже, — Елена постаралась ответить деликатно.
— Вес вы не набрали ничуть, давление по-прежнему скачет, — перечислял Иван Матвеевич, — И психолог говорит, что уровень тревоги у вас не стал ниже. Верно?
Молчание. Алексей представил, что Елена кивнула.
— Все правильно, — подытожил Иван Матвеевич, — Пока не будет убрана первопричина, вы не выздоровеете. Я бы рекомендовал вам, когда приедете, обратиться к психиатру. Видимо, здесь должна уже вмешаться химия. Пусть подберет лекарства.
— Нет, — Алексей еще не слышал, чтобы Елена говорила так громко и с таким волнением, — Мне это никак невозможно! Я и тогда с великим трудом доказала, что я не психически больная. Только поэтому он получил срок… Ведь он представлял дело так, что я всё выдумала…Неуравновешенная особа, психую, устраиваю истерики, ревную его ко всем и вся… Плюс богатое воображение – и готово дело.
— Но побои же не вы сами себе нанесли, — Иван Матвеевич говорил все так же мягко, — Это всё-таки основной факт.
— А разве я вам не говорила? Он каким-то образом убедил моих подруг, бывших подруг, и они дали показания, что я с юности отличаюсь странностями, могу сама себя порезать и тому подобное…
— Ладно, — видимо, врач предпочел не углубляться во все это.
Последовало молчание, наверное, Иван Матвеевич писал.
— Купите в ближайшей аптеке вот это снотворное, это рецептурный препарат, и хотя бы последние дни, что вы здесь проведете, отоспитесь и ни о чем не думайте. А дома я вам все-таки настоятельно советую…Пусть не психиатр, пусть психотерапевт, частник… Вас никто не поставит на учет! Но как вы не понимаете, вы не сможете полноценно жить, не сможете радоваться жизни, если станете работать над этой проблемой.
— Сколько там осталось той жизни, доктор…
Елена резко отодвинула стул. Через пару мгновений дверь распахнулась, и, не глядя на Алексея, женщина быстро прошла по коридору.
Почему-то весь день молодой человек не мог забыть об этом разговоре. Он ждал ужина, чтобы увидеть Елену в столовой – обычно она всегда немного опаздывала. На десерт подали очень красивые пирожные – «корзиночки» с кремом и фруктами. Алексей машинально протянул своё Ниночке, а сам то и дело взглядывал на дверь. Но Елена так и не появилась.
На другой день Алексей как обычно пошел на пляж ранним утром. Ему нравились те часы, когда тут еще никого не было. Ну кому из отдыхающих в самом деле придет в голову вставать в пять? На берегу можно было встретить только немногочисленных рыбаков.
Но неожиданно он увидел Елену. Женщина сидела на шезлонге, под навесом, хотя солнце только-только всходило. Но видно Елене и тут хотелось остаться как можно более незаметной. На ней была джинсовая юбка с воланами, длинная, до пят. И какая-то растянутая кофта, в которую Елена куталась. Она сидела, обхватив колени руками и смотрела перед собой.
Алексей не хотел тревожить ее, и собирался незаметно ретироваться, но тут она на него взглянула. Они кивнули друг другу.
— Утро доброе! Не спится? — сказал он, потому что нужно было что-то сказать.
— Как выяснилось, меня не берут даже таблетки, — усмехнулась Елена.
Алексей не ожидал, что она ответит. До сих пор она не рассказывала ничего о себе.
— А меня учеба доконала, — сказал он, присаживаясь на соседний шезлонг, — Как только решил дать себе передышку, так стало легче. Может, и вам не думать о неприятных вещах?
— Как? — Елена смотрела ему прямо в глаза, — Вы умеете? Научите, как это сделать?
Внезапно на глаза ее набежали слезы. Елена прикусила губу и стала смотреть на море.
Ему ничего не могло прийти в голову, кроме банального:
— Ну нет же на свете неразрешимых проблем. Только если кто-то умер.
— Я умерла, — сказала Елена, — Разве незаметно?
(продолжение следует)