1932. Л.Д. Троцкий выступает в Копенгагене
21 августа — день, когда умер раненный накануне Лев Троцкий (1879–1940), и в то же время день, когда в 1991 году потеряла власть партия, приведённая к власти Октябрьским переворотом во главе с тем самым Троцким. А потом и гражданской войной, в которой Красную Армию возглавлял всё тот же Троцкий...
Иногда вызывает удивление: почему так много последователей (по крайней мере, номинальных) и почитателей у Сталина, который почти не говорил о возможности того, что случилось 21 августа 1991 года. И так мало у Троцкого, который подробнейшим образом, как по нотам, предсказал это событие, и даже его основные последствия.
Но на самом деле ничего удивительного тут, конечно, нет. Людям свойственно притягиваться к успеху, или к тому, что они считают таковым. Сиюминутный успех манит, даже если в долговременном плане он сулит поражение. Политика Сталина означала широчайшие компромиссы прежде всего с крестьянскими массами, которые были в отношении частной собственности настроены не в пример терпимее и примирительнее, нежели городские рабочие. Ведь любой крестьянин, даже колхозник, это по сути мелкий собственник средств производства, мелкий буржуа – хотя при этом, разумеется, и трудящийся.
Такой компромисс с крестьянством в 1940-е годы принёс Победу в Великой войне, но не мог не аукнуться серьёзной опасностью поправения всего общества в дальнейшем. Которое (поправение) и произошло, по иронии судьбы, когда большая часть общества уже перешла в разряд горожан – рабочих и служащих. И когда этого поправения с катастрофическими результатами можно было бы, вероятно, и избежать. Но проблема в том, что никто не учитывал и не изучал предупреждений Троцкого, их только раз за разом предавали ритуальным проклятиям, даже после смерти Сталина. Не изучают их и теперь, для значительной части левых или считающих себя таковыми «троцкист» по-прежнему остаётся родом магической анафемы.
Но при таком подходе трудно ожидать успешной борьбы с реставрацией капитализма. Впрочем, я не хочу сказать, что она должна идти непременно под знаменем Троцкого. Но не видеть механики классовых процессов, снова уповать на какой-то там «рыночек», с которым можно, мол, взаимовыгодно договориться... На него уповали все 1970-е и 1980-е годы, настойчиво, по капле, но неуклонно внедряя в социализм «рыночные методы хозяйствования». Вначале в виде «самофинансирования, самоокупаемости и хозрасчёта», по формуле косыгинской реформы, которая (формула) вошла даже в брежневскую Конституцию. Потом в виде ещё более крутых перестроечных мер. Ну, и каков результат? Хотя это не значит, что рынку нельзя уступать. Иногда – приходится (как при нэпе), как уступают болезни или неприятелю. Но надо ясно понимать, что любой рынок, даже самый «ограниченный» и «цивилизованный» – смертельный враг коммунизма. А «социалистического рынка» (горбачёвский оксюморон, от которого сам Горбачёв позднее отказался) не бывает вообще. Это понимание в позднем СССР напрочь отсутствовало. Наоборот, была святая вера в то, что капли рынка, одна за другой добавляемые в плановое хозяйство, непременно сделают его лучше и «эффективнее». В итоге они в какой-то момент превысили летальную дозу...
Вот почему современным левым всё-таки нужен Троцкий и его анализ, пусть хотя бы в качестве отправной точки для дискуссии. Потому что, прости Марксе, «анализ» на уровне «к власти после смерти Сталина как-то прорвался троцкист Никита, а если бы не это, всё было бы зашибись» – ведь это, граждане, жалкий младенческий лепет.