В честь дня рождения композитора в аэропорту культурной столицы России весь день крутили песни на музыку Александры Пахмутовой. Альбина уже успела прослушать композиций десять. Она предпочитала приезжать в аэропорт заранее, но сегодня быстро прошла паспортный досмотр и маялась без дела. В голов у неё с самого утра вертелся старый бестолковый стишок из детства, придуманный человеком, имя которого нельзя называть… никогда… нигде… ни с кем.
Алька коленку разбила,
В поисках счастья летя.
Счастье её погубило
Ничего взамен не додЯ.
«Что ты привязался ко мне?! Бесишь!» - сердилась мысленно Альбина. Дурацкий стишок совсем не монтировался с лирическими стихами Николая Добронравова. «Лишь не прощу холодной лжи…» - переливался по залу зоны посадки голос Валентины Толкуновой.
- Ерунда какая-то! - вслух нервно произнесла Альбина.
Её замечание не понравилось соседу справа – он искоса посмотрел на неё, не одобряя комментарий.
- Я не о песне, - решила реабилитироваться Альбина. Она почувствовала себя очень неловко, отвернулась от соседа – полного мужика с красными щеками – и уставилась в окно.
За окном не происходило ничего примечательного: черное небо, серый дождь, ноябрьская сырость и разноцветные самолёты различных авиакомпаний.
Алька коленку разбила,
В поисках счастья летя.
К депрессивному питерскому пейзажу стишок подходил куда больше, чем к ретро-атмосфере в зале. В пору было снимать хоррор. Стих шел бы за кадром с устрашающей интонацией маньяка, а в кадре был бы пустой полузаброшенный аэропорт и обязательно неваляшка с выколотым глазом.
Альбина поняла, что её заносит совсем не туда, куда стоило бы, и решила пройтись.
«А в этот край таёжный только самолётом можно долететь…» - Лев Барашков принял песенную эстафету от Валентины Толкуновой.
Разглядывая витрину с ювелирными украшениями, Альбина почти забыла о дурацком четверостишии и уже начала раздумывать, не примерить ли ей кольцо с гранатом. Она оторвала взгляд от стекла, чтобы найти продавца, но нашла Его – человека, имя которого нельзя называть никогда нигде и ни с кем, человека, которого она болезненно любила с 15 лет.
Он стоял к ней в профиль, изучая информационное табло. Можно было смело предположить, что ему весьма жарко в толстой объемной куртке с мехом. Он раскраснелся и то и дело пытался скинуть её с плеч. Но сделать это мешал большой кожаный баул на его плече. Он был всё так же строен, всё так же высок, всё так же брюнет с густой шевелюрой. И, похоже, даже успел поднабрать спортивную форму. Он не оставил никаких шансов позлорадствовать на тему его внешности.
Когда первые минуты цепенеющего шока прошли, Альбина судорожно начала думать, как она выглядит. Почему судьба не дала ей знак, что сегодня стоит сделать укладку, надеть шубу и сапоги на каблуках? Она совсем иначе представляла себе эту встречу. В её сценарии главная героиня выглядела, конечно же, сногсшибательно. Художник по костюмам ничего не упоминал о спортивном костюме (пусть и дорогой марки), о непричесанных волосах (хорошо, что чистых), о пуховике мышиного цвета (потому что теплый и удобный). Далее Альбина вспомнила, что на ней топ, подчеркивающий её стройную талию, и это немного успокоило.
Когда она, улыбаясь, вспомнила о топе, он наконец заметил её.
«Он наверное подумал, что я радуюсь нашей встрече. А я радуюсь?» - размышляла Альбина, пока человек, имя которого нельзя называть нигде никогда и ни с кем, смотрел на неё, не двигаясь с места.
- Алька-лялька! - наконец громко произнёс он и пошёл к ней навстречу.
«Алька-лялька» вызвала в ней те же эмоции, что и дурацкий стих. Призраки прошлого захватили её в заложники. За долгие годы она научилась защищаться от них, но сегодня они застали её врасплох. Она снова почувствовала себя наивной девочкой, которая не имеет брони и совершенно беззащитна, потому что все её эмоции видны невооруженным глазом.
Его, напротив, похоже совсем не удивляла их встреча. Он легко заказывал кофе, ругая высокие цены, легко спрашивал, как у неё дела, как она поживает. Он всегда был таким… легким. А она убеждала всех, что за легкостью есть глубокое содержание. Ей казалось, что окружающие этого просто не видят. Или она убеждала в этом себя?
Он пил американо с сахаром, рассказывая ей о жизни в Германии. Снова жаловался на цены, налоги, дорогую коммуналку. Хотя его одежда скорее выдавала в нём зажиточный средний класс, чем едва сводившего концы с концами эмигранта. Он говорил много, почти не делая паузы. Даже успел вспомнить нескольких их общих знакомых.
«Он так много говорит. Нервное? Да, кажется, он всегда много говорил, когда неуютно себя чувствовал в компании. И почему он пьет черный кофе с сахаром, он ведь раньше любил с молоком,» - думала Альбина, запрокинув голову на левую сторону. Она рассматривала собеседника подобно Базараву, рассматривающему лягушку перед препарированием.
- От чего же ты не вернёшься сюда, если за границей так плохо? – абсолютно серьезно спросила Альбина.
- Сюда?! - он неистово расхохотался. – Помилуй, как здесь можно жить?! Нет, куда угодно, только не сюда.
- А родители тоже живут с тобой?
- Нет. Они не хотят. Я не настаиваю. Ты же знаешь, мы не особо близки.
- Но они всё же уже немолоды.
- Пока справляются. Да и моя не то, чтобы с ними хорошо ладит.
- Твоя?
- Светка. Типа жена.
- Это как?
- Это значит, что мы договорились, что жениться надо после 40. Поэтому мы уже 5 лет вместе без штампа в паспорте и еще лет 7 так проживем. Конечно, на моем участии в жизни детей это никак не сказывается.
- Детей?! – Альбина вскинула брови вверх.
- Да, у меня полный набор, - довольно улыбнулся он.
- Я правильно понимаю, что у вас двое детей, совместная недвижимость, но вы не женаты?
- Да.
- Прости, а в чем фишка?
- В том, что никто никому ничего не должен, - спокойно объяснил он. – А еще официально она мать-одиночка и получает пособие. Деньги, знаешь ли, лишними не бывают.
Альбина отпила кофе из белой чашки, и он ей показался невероятно кислым, просто-таки гадостным.
Алька коленку разбила,
В поисках счастья летя.
Счастье её погубило
Ничего взамен не додЯ.
Он конечно же ничего не понял. Не поняла, что за несколько секунд несколькими фразами перевернул её жизнь. Он не знал, что из года в год, снова и снова она возвращалась к нему в мыслях. Она «говорила в будущем времени о прошлом», мысленно прощала ему всё плохое, что было, и наслаждалась воспоминаниями о хорошем. Все мужчины казались ей посторонними, потому что они не были им.
- Вот, смотри, это мои, - он протянул ей телефон. На экране был мальчик лет четырех, я рядом с ними девочка – совсем еще кроха. Оба чада, видимо, пошли в мать – черты отца в них не угадывались.
- Мальчику четыре? – уточнила Альбина.
- Скоро будет 5.
- Пять? – снова переспросила Альбина. У неё неприятно запульсировал висок, стало жарко. Уголки губ начали нервно подергиваться. – То есть, когда мы с тобой виделись в прошлый раз, Света уже была?
- Ты о Сочи? Да, была.
- Почему ты мне не сказал?
- Это было неважно.
- Неважно было то, что ты провел со мной несколько дней, мы чуть не переспали, а у тебя была девушка?
- Мы тогда поругались, если тебе это так хочется знать. Я думал, что она больше не вернётся. Я страдал. - Немного грустно сказал он. Однако быстро вернулся к своему радостному расположению духа. – Но как видишь, напрасно. Судьба!
Альбина поняла, что он говорит совершенно искренне. Это она тогда провела бессонную ночь, размышляя о том, что возможно им стоит попробовать быть вместе, а он просто страдал… по другой. Эти пять лет она пыталась понять, что пошло не так, а он жил и рожал детей.
«Он сказал: «Поехали!». Он махнул рукой…» - лихо пел в колонках аэропорта Юрий Гуляев.
- Слушай, мне пора. Скоро мой рейс, - соврала Альбина.
- Да? Ну, тогда хорошего полета, - без доли сожаления сказал он. – Рад был повидаться, Алька-лялька.
- Ага, - кивнула Альбина, суетно собирая вещи.
Альбина шла к своему выходу и громко хохотала. Она смеялась до слез, до колик внизу живота, до болезненных сжиманий пресса.
«Дура! Аля, какая же ты дура!» - говорила она сама себе.
А Мария Пахоменко ей подпевала:
Мой товарищ стародавний,
Суд мой и судьба,
Я тобой перестрадаю,
Чтоб найти себя.
«Ааах!» - тяжело выдохнула Альбина, сбросив на пол пуховик и сумку, будто это были не вещи, а кирпичи. Смеяться у неё больше не было сил. Альбина злилась не на него, а на себя. Она терпеть не могла тупость, и не прощала её даже себе самой.
Я узнаю цену раю,
Ад вкусив в раю.
Я тобой переиграю
Молодость свою.
В самолёте её соседом вновь оказался полный мужчина с красным лицом. Когда Альбина зарыдала на взлёте, он снова искоса на неё посмотрел. «Кто поймёт этих баб!» - читалось в его взгляде. Но Альбине было не до этого. С ней случилось то, что случается с каждым (или со многими), кто живёт иллюзией несостоявшегося счастья. То, что оно не случилось, многое оправдывает: и пожизненную меланхолию, и одиночество, и всё не случившееся после. Но однажды иллюзия разбивается, как хрустальный бокал, с красивым перезвоном, и ты потом еще долго слышишь эхо этого удара. Вместо красивого бокала, который можно было бы наполнить любимым содержимым, остаётся пу-сто-та. После этого человек необязательно становится несчастным, но он становится не счастливым. Ибо до этого момента для него было счастьем ловить бокал за секунду до падения.
Альбине еще только предстояло обрести жажду жизни, жажду счастья.
Автор: Анастасия Яворская ©
Цитирование возможно только с указанием автора