Однажды я встретила Сашу. Поймала себя на том, что сейчас уже с трудом вспомнила его имя, но тошнотворно-сладкий запах одеколона никак не получается «выселить» из носа. Мы познакомились в «Тиндере». Он казался каким-то персонажем из пушкинской эпохи – даже я, человек, которому не чужда романтика, проигрывала ему в этом.
На первом же свидании он переносил меня на руках через лужи, гладил мою руку в кафе, мы танцевали вальс на набережной. А в конце вечера стояли и целовались под дождем.
Конечно, я разрешила проводить меня до дома, но он решил довести прямо до двери квартиры, чтобы удостовериться, что я не рухну от переизбытка чувств где-нибудь на лестничной клетке. В тот момент я запихивала подальше мысль о том, что показываю совершенно незнакомому человеку дорогу к моему дому, ведь он был таким хорошим (у меня даже осталась милая фотография в лифте).
Я много раз смотрела сериал «Секс в большом городе», и каждый раз смеялась над эпизодом с неудачным поцелуем Шарлотты, но никак не могла предположить, что такое случиться и со мной! Где-то на пути от входа в коридор до двери квартиры сказочный принц превратился в гастроскоп, который пытался всеми правдами и неправдами дотянуться своим языком до моего желудка. Что уж говорить о том, что значительная часть моего лица выглядела так, как будто в меня плюнул взрослый верблюд.
Женщины – это, пожалуй, самые терпеливые существа на планете. Они могут оправдать что угодно. Даже домашнее насилие. Наверное, они бы оправдали и собственное убийство, если бы на небесах было право голоса. Так и я мысленно заступилась за своего избранника, подумав, мол, с кем не бывает, переволновался.
В этот же вечер он делился со мной своими мыслями, изложенными на письме, которые, к слову, оказались слишком откровенными для героя XIX века. А еще точнее, я читала в «Телеграме» эротические рассказы. Все переписки стали сводиться к обсуждению секса. Я достаточно свободно говорю на эту тему, но если человек может беседу о погоде свести к кунилингусу, он либо талантливый оратор, либо за него говорит спермотоксикоз. На следующую встречу я согласилась настороженно.
Но еще более настороженно отреагировала на звонок в дверь. За ней стоял Саша с цветами и моими любимыми вафлями. Разум вопил «Не впускай!», но я отмахнулась от него в угоду приличиям и вежливости – тому, чему нас учили с детства. Неуверенным голосом я пригласила его войти. Впервые мне было настолько некомфортно в собственной квартире, что хотелось сбежать. Но, вежливо улыбаясь, я начала готовить чай. В это время Саша подошел сзади и, как я расценила это тогда – начал обнимать, а как я расцениваю это сейчас – домогаться. Почему-то в нашем обществе принято говорить «приставать», хотя это слово смягчает действия человека. Поэтому я предпочитаю называть вещи своими именами – он меня домогался.
Разумеется, я оттолкнула его – к моим личным границам не просто подошли, но и перешли, и сплясали победный танец на вытоптанной земле. И я сейчас говорю о физических границах.
Психологические я нарушила сама. Потому что извинилась после того как сказала «нет». Потому что чувствовала себя виноватой. Потому что все равно пошла с ним на свидание.
Так я узнала, что самый главный враг – это я сама. Ведь я с детства «забивала» на свой внутренний комфорт, а если кто-то становился причиной дискомфорта, просила у этого человека прощения, как-будто это моя вина. Нас учили вежливости, терпению, пониманию, но вкладывали в эти понятия извращенный смысл, который со временем превратил вежливость в услужливость, терпение в безволие, а понимание в безоговорочное оправдание любых действий. А в сказках, которые мы читали в детстве, никто не говорил о том, что прекрасный принц может оказаться домашним тираном, насильником, извращенцем.
На набережной мы больше не танцевали. Я стояла и смотрела на воду в Зимней канавке, а Саша упорно ощупывал мое пальто в поисках «бреши в броне» и старался пролезть под одежду. Вскоре холодная и мокрая от снега рука оказалась на моем животе. Но теперь мои физические границы были неприступны. Я убрала его руку и молча ушла. В метро мне прилетело сообщение, где в подробностях описывалось, какая я плохая. Я приняла это за комплимент. И в этот момент на вытоптанной земле моих психологических границ расцвели цветы.