Я не была фанаткой Виктора Цоя. Серьезный, с выпяченной вперед нижней челюстью, он казался мне...скучным, горделивым до надменности и "не праздничным".
Я была школьницей, обожающей быстрые темпы и зажигательные ритмы.
Но песни Виктора Цоя я, безусловно, слышала. Из окна соседнего дома, из чьей-то машины, из магнитофона подростков на лавочке в парке. Изредка показывали Цоя в передачах по ТВ ( "Программа А", кажется)
" Я сажаю аллюминиевые огурцы - а -а
На брезентовом поле.."
Что-о? Огурцы? Алюминиевые? Брезентовое поле? Бред какой-то! - мне было не понятно.
В песнях наблюдался ритм, сквозили хорошие рифмы, но...не цепляло. Не "зажигало", казалось монотонным и унылым. Я любила слушать песни, под которые можно было самозабвенно отплясывать, желательно, подпевая!
И группа называлась " Кино" - представлялся момент, когда в зале кинотеатра гас свет. Не в начале, перед названием, а в конце, когда немного грустно от того, что все завершилось. Вот и песни " Кино" я воспринимала с сожалением, подобным завершению - ни тебе поплясать, ни тебе подпеть... Слышалась в них какая-то необъяснимая обреченность...
.. Летним вечером я сидела перед телевизором, ожидая окончания программы Время и начала какого -нибудь фильма после нее.
И вдруг... Слушала и не верила тому, что слышу.
Цой...Разбился... Насмерть... На трассе...Таласи...Врезалась... Слова доходили до сознания урывками. Этого не может быть!
Он не мог просто так взять и ...закончиться, разбиться! Он был... реальностью, был постоянной составляющей! Не только музыкальной жизни, но и жизни вообще с ее звуками, раздающимися из проезжающих машин, из магнитофона тусующихся в скверике подростков...Нет, нет! Это не должно было произойти! И дикторы - они говорят такими четкими, уверенными голосами, как будто... как будто они поверили и смирились! Как будто это...уже произошло!
Это был шок. В последующие дни то и дело новость повторялась. Транслировались отрывки с концертов, предъявлялась фотография. Его больше нет. И это - не ошибка, не шутка. Это - навсегда.
А потом... Потом мы поехали на Богословское кладбище к родственникам. Мы нередко ездили туда убираться на могиле.
В тот раз я была поражена: вся бетонная стена при продходе на кладбище с задней стороны была усеяна надписями, рисунками, цитатами из песен, схематичными изображениями Виктора Цоя, стихами! Некоторые надписи, рисунки привлекали к себе внимание, казались шедеврами! Люди отмечались, как могли. И во всем этом чувствовалась такая сила! Сила внутренней боли поклонников, изливающих ее, эту нестерпимую боль, на стене. Сила слова, почти медитация: Цой жив! Жив он! Это нам в грешном реальном мире сообщили, что его нет, а он - есть, он - жив! И естественно, даже логично смотрелись на стене эти слова - Цой жив! - почти как девиз! Да не почти, - эти слова и были девизом для тех, кто не ожидал, кто любил, для тех, кто хотел в это верить...
Мы шли и читали надписи, рассматривали стену, погружались в общее, безысходное от безвозвратности состояние...
На центральной, тогда еще широкой, аллее могила Виктора сразу бросалась в глаза. Сноп из разноцветных венков, цветов не оставлял никаких сомнений, что... да, то, про что сообщалось по тв, - оно действительно - явь. Делалось торжественно и даже страшно от ощущения безвозвратности.
Справа от могилы люди разбили палатку. Они угрюмо сидели поотдаль и это все было...ужасным и неестественным - и цветы, и венки, и палатка с живущими на кладбище людьми...
Прошли годы. Стена, увы, была закрашена. Палатка, так неестественно приютившаяся на кладбище, исчезла. Вместо горки, усыпанной цветами и венками с ленточками, появилась ограда, памятник, потом - другой, более лаконичный. Мне даже кажется, памятник стоит чуть впереди того места, где был холм. Широкую центральную аллею заполнили памятники, оставив для прохода две узкие дорожки... Недалеко от певца - последнее пристанище его жены, матери его сына... Сын уже - старше своего отца... Время идет.
Но одно остается неизменным: даже спустя 30 лет с того трагического лета на могиле Виктора Цоя - живые цветы, ни иаарядом стоят люди. И те, кто, может быть, был на его концертах, и те, кто родился уже после него... Человек жив, пока его помнят.
А раз так, то Цой действительно жив!