Мемуары героя Гражданской войны в США, главнокомандующего Северной армией Улисса Гранта стали настольной книгой американцев в конце XIX века. Талант полководца позволил ему разгромить армии южан на поле боя и сохранить целостность страны, а великодушие, проявленное к противникам, завоевало уважение всего общества — после войны американцы избрали Гранта 18-м президентом США.
Можно ли было избежать братоубийственной войны? Грант делится своими соображениями о причинах Гражданской войны в мемуарах:
Грядущий кризис
По мере приближения президентских выборов 1856 г. — первых, на которых мне довелось голосовать, политическая обстановка начала накаляться. Республиканская партия рассматривалась на Юге и в пограничных штатах не только как противник расширения рабства, но и как сторонник принудительной отмены этого института без выплаты компенсации владельцам. Многие образованные и в остальном здравомыслящие люди полагали, что освобождение означает социальное равенство. Открыто пропагандировалась государственная измена.
Для меня было очевидно, что избрание президента-республиканца в 1856 г. повлечет за собой отделение всех рабовладельческих штатов и восстание. В сложившихся обстоятельствах я предпочел бы, чтобы победу одержал кандидат, чье избрание предотвратит или отсрочит отделение, чем видеть страну ввергнутой в войну, конец которой никто не мог предсказать. С демократом, избранным единогласным голосованием рабовладельческих штатов, предлога для сецессии не было бы на протяжении четырех лет. Я очень надеялся, что за это время страсти поутихнут и катастрофы удастся избежать. Я полагал, что в этом случае страна будет лучше подготовлена к тому, чтобы принять удар и ответить на него.
Поэтому на выборах я проголосовал за Джеймса Бьюкенена. Четыре года спустя Республиканская партия добилась-таки избрания своего кандидата на пост президента, и весь цивилизованный мир увидел, к чему это привело. Четыре миллиона рабов были освобождены; им было предоставлено право голоса, для их детей открыли бесплатные школы. Страна все еще цела, и люди так же свободно избегают общения с черными (или белыми), как и прежде.
Предвыборная гонка
В ходе предвыборной кампании обстановка была напряженной, и ночные факельные шествия по обычно тихим улицам Галены не способствовали ее разрядке. Я не участвовал в шествиях ни одной из партий, но иногда встречался с «Теми, Кто Проснулся» (республиканцами) в их домах и помогал им готовиться к митингам. С момента выдвижения кандидата от Чикаго и до окончания голосования было очевидно, что избрание республиканского кандидата станет сигналом к отделению для некоторых южных штатов. Я все еще надеялся, что за четыре года, прошедшие с момента первого выдвижения кандидата в президенты от партии, явно выступавшей против рабства, крайние прорабовладельческие настроения поутихли, что южане успели взвесить все за и против, прежде чем сжечь мосты. Но я ошибался.
Кандидат от Республиканской партии был избран, и все северяне напряженно ожидали, выполнит ли Юг свою угрозу отделиться и создать отдельное правительство, краеугольным камнем которого должен был стать институт рабства. Преобладало мнение, что южные штаты не решатся на столь очевидно самоубийственный шаг.
Право на революцию
Несомненно, отцы-основатели, по крайней мере большинство из них, рассматривали конфедерацию колоний как эксперимент. Каждая колония считала себя отдельным штатом, а конфедерация была создана для взаимной защиты от иностранного вторжения и предотвращения междоусобных раздоров и войн. Если бы в какой-то момент один из первоначальных тринадцати штатов выразил желание отделиться, я не думаю, что нашлись бы желающие оспорить это право, каким бы прискорбным ни было это решение. Ситуация изменилась после ратификации Конституции всеми колониями; она изменилась еще больше, когда были добавлены поправки; и, если право какого-либо одного штата на выход еще сохранялось после ратификации Конституции, оно, несомненно, прекратило существовать после образования новых штатов, по крайней мере, в отношении этих новых штатов.
Правом на сецессию никогда не обладали ни Флорида, ни штаты к западу от Миссисипи, все они были приобретены за счет средств национальной казны. Техас и территория, присоединенная к Союзу в результате аннексии, были выкуплены кровью и золотом, и было бы вопиющей неблагодарностью и несправедливостью, если бы этот штат вышел из Союза после всех жертв, принесенных ради его присоединения. Однако если бы отделение все же состоялось, Техас, несомненно, остался бы с Югом как из-за своих институтов, так и из-за географического положения. Сецессия была нелогичной и нецелесообразной, это была революция.
Право на революцию является неотъемлемым. Когда народ угнетается своим правительством, он имеет естественное право освободиться от гнета путем либо его свержения и замены более приемлемым, либо сецессии. Однако любой народ или его часть, прибегающие к этому средству, ставят на карту свою жизнь, собственность и все гарантии безопасности, предоставляемые гражданством.
Ошибка южан
В случае войны между штатами Юг мог бы честно сказать: «Мы не хотим больше жить с вами, северянами; мы знаем, что наш институт рабства для вас неприемлем, и, поскольку вскоре вы будете иметь численное превосходство над нами, в какой-то момент в будущем он может оказаться под угрозой. До тех пор, пока вы позволяли нам контролировать правительство и с помощью нескольких друзей на Севере принимать законы, предотвращавшие бегство нашей собственности, мы были готовы жить с вами. До сих пор вы были покорны нашему правлению, но теперь, похоже, вы не намерены продолжать в том же духе, поэтому мы не желаем больше оставаться в Союзе».
Вместо этого отделившиеся штаты закричали: «Оставьте нас в покое, у вас нет конституционных полномочий вмешиваться в наши дела». Северяне подхватили этот клич. Отдельные лица могут игнорировать конституцию, но нация в целом обязана обеспечивать строжайшее соблюдение положений этого документа. Дело в том, что конституция не предусматривала обстоятельств, подобных тем, которые имели место в период с 1861 по 1865 г. Ее создатели и предположить не могли, что такой прецедент может возникнуть. Если бы они это предвидели, то скорее санкционировали бы право штата или штатов на выход, чем на братоубийственную войну.
Сейчас я почти не сомневаюсь, что подавляющее большинство южан выступили бы против сецессии в 1860 и 1861 гг., если бы им дали возможность честно и спокойно выразить свое мнение и если бы бюллетени всех голосующих имели одинаковый вес. Но спокойного обсуждения вопроса не было. Демагоги, которые были либо слишком стары, чтобы идти в армию, если начнется война, либо слишком высокого мнения о своих способностях, чтобы верить в то, что их смогут отстранить от управления государственными делами после отделения, яро критиковали Север за его вмешательства в права Юга и т. д. Они называли северян трусами, прислужниками цветных, утверждали, что один южанин равен пяти северянам в бою, что если Юг продолжит отстаивать свои права, Север рано или поздно отступит.
Молодые люди, которым предстояло сражаться в случае войны, поверили всем этим измышлениям об агрессивности и трусости северян и тоже стали кричать, что хотят отделиться от таких людей. Подавляющее большинство законных избирателей Юга не являлись рабовладельцами, их дома, как правило, находились в холмистой и бедной местности, а их дети зачастую не имели возможности обучаться чтению и письму, они не стремились конкурировать друг с другом. Они смотрели на Север и тоже мечтали об эмансипации. При старом режиме власть имущие, отстаивавшие интересы рабовладельцев, смотрели на них свысока, как на нищий белый сброд, которому разрешалось голосовать до тех пор, пока он делал это в соответствии с данными ему указаниями.