Когда-то давно в одном японском горном монастыре жил служка. Только вы не смотрите, что название звучит как-то несерьезно: «служка», ведь он — самый главный в монастыре. Ну, может быть не самый главный. Второе лицо. Или нет, третье. Но без него ничего в монастыре не делается. Всё хозяйство на нем держится!
И чем больше монастырь, тем служка важнее. В большом монастыре он многими людьми командует. Но в нашей истории монастырь был маленьким и поэтому служка никем не командовал. Наоборот, им командовал настоятель. А настоятель этот любил выпить. Скажем так, был он настоящим пьяницей. И каждый день служку в ближнюю деревню гонял за сакэ.
Приносил служка выпивку из винной лавки и перед воротами монастыря объявлял: «Господин тэнгу, вот вам подношение. А остаточки — настоятелю!» Настоятель его спрашивает:
— С кем ты там разговаривал? Ты ведь один вернулся!
— Да ни с кем, ваше высокопреподобие.
— Ну, значит, мне почудилось.
И так каждый раз служка предлагал подношения чудовищу тэнгу.
Но однажды настоятель решил устроить себе выходной и лично отправиться в деревню, конечно же, по важным монастырским делам. А служку оставил за главного. Но, чтобы не расслаблялся задал тому задание:
Перемой-ка всю посуду
И натри полы повсюду,
Дров на месяц наколи,
На год кофе намели...
Ну и всё такое прочее.
Вышел служка во двор, вспомнил про задание — и руки сразу опустились: «У людей выходной, а как служка — так вкалывай!»
Но не успел он по-настоящему себя пожалеть, как услышал хлопанье больших крыльев. Прямо перед ним на двор монастыря опустился... Кто бы вы думали? Да, сам тэнгу — такое горное чудище с крыльями и большим носом. Тот самый, которому служка ежедневно подношения предлагал:
— Ты чего это в такой хороший день и такой грустный?
— Да настоятель мне работ поднавалил, а сам развлекаться отправился.
— И ты забей! Сегодня в столице [Киото] большой праздник, Гион-мацури [праздник с торжественным шествием в квартале Гион, с 17 по 24 день 7-го месяца лунно-солнечного календаря]. Все наши полетели посмотреть. Давай и мы рванем. Ты, чувак, хороший парень, каждый день угощаешь. Я хочу тебе отплатить. Садись на меня, полетели!
Махнул служка рукой на дрова и полы, залез верхом тэнгу на спину и они взмыли в небо. Сперва страшновато было, а потом даже понравилось. Внизу как на разворачиваемом свитке мимо леса и деревни прокручиваются и только ветер бритую макушку обдувает.
Быстро долетели до Киото, опустились возле моста Годзё: «Это сейчас самое людное место в стране, все жители округи собрались шествие посмотреть. Вот и мы поглядим!»
Устроил тэнгу для служки и экскурсию по главным достопримечательностям столицы. С крыльями-то везде поспеешь! Вечером купили они местную, гионскую разновидность удона — пшеничная лапша с бульоном, обжаренными ломтиками лопуха и ароматной стружкой рыбы бонито [родственна скумбрии]. Служка так с лапшой и полетел.
Подлетают они к монастырю, глядь, а настоятель уже вернулся и с грозным видом по двору из угла в угол ходит. Тэнгу как настоятеля увидел, служку в дальнем углу на землю опустил и торопливо заговорил: «Слушай, что-то мне вдруг так домой захотелось... Вообще, задержался я тут с тобой, мне спать давно пора! Будь здоров!» — и улетел.
Тут служку увидел настоятель:
— Ах вот и ты, бездельник и тунеядец! И где же ты пропадал? Даже ужина не приготовил!
— Ну мы тут с тэнгу в Киото на Гион-мацури посмотреть слетали... А не хотите ли гионской лапши отведать? Еще теплая!
Поел настоятель удона, крякнул и заметил: «Ну что же, тэнгу хоть и мелкое божество, но все же божество и требует почитания. Хвалю за инициативу!»
Настоятель, конечно, продолжил пить, а служка продолжил ежедневные подношения тэнгу, только теперь официально.