Начало 2000-х, в нашем регионе (одном из центральных) плохо с работой, в армии нехватка офицеров, в нашей военной части ВВС даже летчики – элита нации, потому что служат в авиации – увольнялись, чтобы получить выплаты и закрыть долги, доходило до самоубийств в наряде.
В то время меня назначали на офицерские должности и представили к эполетам, но из-за сраной бюрократии и моего «везения», так и не получил я их, а потом и уволился. Но сейчас не об этом.
Были у меня на объекте солдаты. Их периодически перемещали с объекта на объект аэродрома, мой объект был в километре от него. Солдатам с объектов ходить в столовую далеко, поэтому, им выдавали продукты – готовить самим.
Особое внимание из продуктов к тушенке: парой лет раньше, когда я контрабасил в другой части и ездил в командировки охранять запасной аэродром, получали продукты на месяц, тушенка была типа соевой что ли – ее в макароны выливаешь (иначе не сказать), и она там тает. Года через три она стала немного лучше.
О прибывавших на объект солдатах я читал личные дела, автобиографии, которые они сами писали, многие из неблагополучных семей и в армии им было лучше, чем дома, потому что хотя бы кормят. Потом беседовал с ними на объекте, чтобы уточнить разные вопросы.
Однажды, пришел на объект наш замкомандира части по воспитательной работе (их еще долго называли советским словом – замполит) – толстозадый майор. Докопаться до чего-нибудь – это такая политика. Сначала по внешнему виду: «Почему солдаты в тапочках? Почему в майках без х/б?», ну и прочие – почему-почему-почему.
Я объяснил, что солдаты не на дежурстве, не в строю, они живут в этом помещении, поэтому, так и ходят.
Он начал спрашивать солдат - что они едят, когда и сколько, соответствует ли это меню, которое на стенде документации, слежу ли я за этим. Типа там мяса в сутки 20 грамм положено, например – контролирую ли я за это.
А я что - взвешивать должен? И что взвешивать – на банке написано 325 г, а там половина жира, воды и пленок мышечных.
Ну, показал ему содержимое банки и спросил: «Что здесь взвешивать и как?»
Еще он разванялся, что один солдат сказал - утром пьет кофе. Я спросил: «А что, кофе только офицерам можно пить?», и продолжил: «Вы знаете, что этот приехал - у него дома есть нечего, как почти у меня самого, у этого родители алкаши, этот яблок нормальных не видел (ну и т.д.), а я буду отбирать тут у них все? Или запрещать, говорить - ты кофе не пей, а почисть и пожарь картошку? Во-первых, это не мои обязанности, во-вторых - я не могу: пусть солдат хоть все сразу съест, это его право, вы бы лучше поговорили с ними нормально, поинтересовались – что им из дома пишут, что пишут домой они сами, какие у них проблемные вопросы, чтоб они заботу от офицеров чувствовали, но у вас же ее нет, и вы пришли не ради них, а просто найти повод мне кварталку подрезать, или еще какие надбавки, которые и так маленькие».
Постоял он постоял, хмыкнул, и ушел.
Ну а с меня, как обычно – процентики удержали: я же не взвешиваю по 20 г мяса в сутки солдатам из баночной полужижи и не запрещаю им по утрам пить кофе.