1. Предпосылка развития американского мессианства
При изучении политической традиции США проблема американского экспансионизма и прозелитизма встает особенно остро. Если мы обратимся к периоду со второй половины 1940-х. и до конца 20 в. и посмотрим на речи политиков США (особенно на речи президента Р. Рейгана), то увидим, что через них красной нитью проходит идея об американской исключительности. В целом можно сказать, что такой подход был тесно сопряжен с двумя основными задачами:
Первое - выстроить в глазах масс образ США как некоего оплота универсальных, а самое главное, единственно верных идеалов и ценностей, которые нужно защитить любой ценой.
Из вышесказанного проистекает и вторая задача – создание образа врага, который не просто предлагает иной путь развития, а является абсолютным злом, виновником всех бед, и только занимается тем, что готовится к решительному рывку, направленному против свободы и американского стиля жизни в целом.
Причем образ врага был (да и остается) крайне многоликим. В качестве врага могут одновременно выступать и коммунисты, и фашисты, и исламские фундаменталисты.
Своими корнями идея об американской исключительности уходит далеко в прошлое, а именно в эпоху колонизации Америки английскими протестантами – пуританами[1].
С самого начала пуритане уезжали за океан c целью построить на западном континенте совершенно новое общество, свободное от грехов и религиозных заблуждений, в которых погрязла европейская часть «Старого Света». Иными словами, колонисты хотели построить по проповеди Джона Уинтропа «Град на холме», на который будут направлены взоры всех остальных людей.
Именно эта пуританская мораль и стала культурной и идеологической основой для будущих США. Как пишет историк М.А. Алхименков, «пуританизм сыграл большую роль в духовном и общественном становлении будущих Соединенных Штатов; она была связана, прежде всего, с утверждением образа жизни, опирающегося на такие религиозно-этические ценности, как доктрина призвания, осуждение праздности и расточительства, культ трудолюбия и делового успеха, упорство в достижении целей, стоическое отношение к жизненным неудачам»[2].
С течением времени религиозная составляющая все больше выветривалась из американского сознания. Во многом это произошло благодаря «эпохе просвещения» и распространению либерализма, который благодаря вышеописанным культурным и идеологическим особенностям нашел в США благоприятную почву.
Достаточно интересно то, что либерализм, которому присуща секулярность, не вытеснил протестантскую этику. Более того, пуританская мораль продолжила составлять основу идентичности американцев. Вопреки европейской модели либерализм в США слился с местными религиозными представлениями о предопределенности, трудолюбии и особой американской миссии, образовав тем самым двойственный характер американской политической культуры, который предполагает сочетание прагматизма и постоянного обращения к американским духовным скрепам.
В итоге мы видим, что американцы, которые изначально не имели многовековой истории совместного существования, а следовательно не успели выработать общую культуру, которую можно было бы назвать народной, объединились в единое общество на основе идеологии и ощущения собственной исключительности, которое в свою очередь являлось прямым следствие пуританской этики и морали[3].
В то же время очевидно, что политический и экономический курс США не был предопределен исключительно культурными особенностями. Более того, было бы ошибочно утверждать, что при принятии тех или иных решений руководство США хоть сколько-нибудь руководствуется подобными категориями. В первую очередь американские политические и экономические элиты (что зачастую одно и то же) преследуют интересы Соединенных Штатов как государства, то есть берут в расчет вопросы физического выживания и процветания (иными словами real politics). Но время от времени на пути у американских властей возникают преграды, которые нельзя преодолеть без наличия casus belli. Например, если нужно устроить вторжение в чужое государство для того, чтобы устранить там неугодный режим, недостаточно будет просто сказать своим гражданам, которые поедут туда умирать, что Америка это делает лишь ради каких-то собственных интересов. Именно в этот момент и пригождается вся культурная подоплека США.
Получается, что идея об американской исключительности, являясь столпом самоидентификации граждан США[4], одновременно играет роль самого доступного и массового (по охвату) рычага влияния на народные настроения.
Во многом именно по этой причине американские политики, преследуя сугубо рациональные прагматичные цели, постоянно затрагивают тему особой роли США в мировой истории, которая подразумевает «помощь» остальным народам в установлении у них демократических режимов, а также насаждение «универсального» американского стиля жизни.
2. Развитие американского мессианства во внешней политике
Вкратце рассмотрев основные особенности американского мировоззрения необходимо понять, как данные явления развивались непосредственно во внешнеполитических доктринах США на протяжении их истории до эпохи правления президента Р. Рейгана включительно.
В начале своего исторического пути Соединенные Штаты стремились не принимать участие в международных событиях и в целом вели политику изоляционизма.
Однако в первой четверти 19 в. в странах Латинской Америки произошла целая череда революций, которые привели к тому, что Испания лишилась значительной части своих территориальных владений. Кроме того, возникла опасность распространения революционных настроений на другие испанские колонии. Не вдаваясь в подробности, скажем, что в ответ на это некоторые консервативно настроенные европейские державы стали серьезно рассматривать вариант возвращения латиноамериканских колоний испанской короне.
В каком-то отношении это был коренной поворот для американской внешней политики. Ведь, во-первых, именно тогда США полноценно показали свою политическую субъектность на внешнеполитической арене, тем самым превратившись из хоть и независимой, но все же второстепенной страны, в державу, имеющую право на свой голос в игре великих держав того времени. Во-вторых, в первый раз проявился американский прозелитизм: «в доктрине Монро (1823 г.) проявилось их исходное стремление к распространению своих ценностей за пределы США. Все Западное полушарие объявлялось как бы новым миром, где не властны феодально-монархические порядки европейских государств»[5]. Кроме того, М.А. Алхименков подчеркивает достаточно любопытную деталь о некоторой двойственности политического курса США того времени: «Американцы уже тогда сформировали еще одну дихотомию своего политического сознания, соединив идеи изоляционизма и экспансии…»[6].
Также важно отметить, что именно в этот период на передний план выдвигается идеологизированный тезис о демократии как высшей ценности, которую Соединенные Штаты призваны защищать.
Логичным продолжением взятого в начале 19 в. Соединенными Штатами курса на распространение своего влияния является доктрина «предначертания судьбы». Данная внешнеполитическая концепция оказала колоссальное влияние на стратегическое и идеологическое мышление американских элит, и, хотя в нем нет ничего сверхъестественного, лидеры США во многом следуют этой доктрине и по сей день.
«Предначертание судьбы» прошло долгий эволюционный путь, который условно можно разделить на 2 основных периода.
Изначально эта доктрина представляла собой попытку решить целый ряд насущных внешнеполитических проблем, среди которых: оправдание колонизации и освоения Дикого Запада, оправдание военного противостояния с Мексикой с последующим присоединением значительной части ее северных и западных территорий, а также оправдание ликвидации остатков влияния стран Европы в Западном полушарии посредством прямого военного столкновения (в данном случае имеется ввиду испано-американская война).
Тут немного подробнее стоит остановиться на испано-американской войне по той причине, что в этот период доктрина американского экспансионизма проявила себя наиболее ярко в речи знаменитого американского сенатора Альберта Бевериджа под названием «поступь флага»[7]. В данной речи говорится о территориальной экспансии США и о расширении их влияния в целом. Показательно, что в речи Бевериджа фигурируют такие понятия, как «божественная миссия», «присвоенное свыше звание» и т.п. Стоит сказать, что выступление Бевериджа серьезно повлияло на решения правительства США касательно Кубы и Филиппин.
Хотя со всеми вышеперечисленными задачами данная доктрина прекрасно справилась, она не находила единодушного одобрения среди американского руководства, которое, во-первых, боялось навлечь на себя гнев европейских стран, а, во-вторых, справедливо полагало, что неприкрытые экспансионистские потуги да еще и с помощью вооруженных сил противоречат первоначальным ценностям Соединенных Штатов, которые когда-то сами были жертвой агрессивных действий Англии, стремившейся утвердить свою волю в Северной Америке силовыми методами.
Поэтому в начале 20 в. был осуществлен переход к концепции интервенционализма, которая пришла на замену экспансионизму. То есть теперь США отказывались от территориального расширения в пользу вмешательства в дела других стран с целью упрочения своего лидерства в среде «демократического» мира.
В то же время руководство США пытается вернуть политику государства в русло более каноничного изоляционизма.
Так в период президентства Т. Рузвельта администрация Соединенных Штатов проводит политику «доброго соседа», в результате которой среди всего прочего было ослаблено давление на Латинскую Америку.
Тем не менее с началом Холодной войны политический информационный курс США вновь изменился. Не вдаваясь во все перипетии взаимоотношений между двумя основными полюсами в этот период, скажем, что на повестку дня американской пропаганды как внутренней, так и внешней снова выходят уже знакомые понятия об американском образе жизни, о демократии и т.д.
Таким образом, говоря об истории развития темы мессианства в информационной политике США, можно констатировать, что, хотя Соединенные Штаты и являлись с давних пор светским государством, однако фактически на всем протяжении истории американские лидеры постоянно апеллировали к представлению о богоизбранности американской нации и как следствие ее уникальной миссии по распространению единственно «правильного» взгляда на мир.
Источники:
[1] Алхименков М.А. Протестантизм и мессианские основы внешней политики США // США и Канада: экономика, политика, культура. - 2012 . - №10. - С. 20.
[2] Алхименков М.А. Протестантизм и мессианские основы внешней политики США // США и Канада: экономика, политика, культура. - 2012 . - №10. – С. 20.
[3] Алхименков М.А. Протестантизм и мессианские основы внешней политики США // США и Канада: экономика, политика, культура. - 2012 . - №10. - С. 21.
[4] Алхименков М.А. Протестантизм и мессианские основы внешней политики США // США и Канада: экономика, политика, культура. - 2012 . - №10. - С. 21.
[5] Алхименков М.А. Протестантизм и мессианские основы внешней политики США // США и Канада: экономика, политика, культура. - 2012 . - №10. – С. 21.
[6] Алхименков М.А. Протестантизм и мессианские основы внешней политики США // США и Канада: экономика, политика, культура. - 2012 . - №10.
– С. 21.
[7] Алхименков М.А. Протестантизм и мессианские основы внешней политики США // США и Канада: экономика, политика, культура. - 2012 . - №10. – С. 22.
Мы Поколение Русской весны. Присоединяйтесь к нам!