Дед Евсей спал плохо. Даже стакашек самoгонки с вечера не помог. Хотя, наверное сначала и помог, а дело было все же в другом. В животе такая симфония началась, а в беззубом рту, как кошка облегчилась. А все почему? Потому, что закусил дед только зеленым лучком прямо с грядки. Вот и объяснение.
Утром стало еще хуже, забурлило, заурчало так, что Евсей засветло вскочил с лавки и выскочил на двор. Еле добежал босым до нужника, было не до галош, и залетел по темноте в крапиву, привольно разросшуюся на дармовых удобрениях. Но это уже было не важным, главное не оконфузился на старости лет.
Хорошо бы после еще поспать, только сон как рукой сняло. И сколько дед ни жмурил глаза, ничего не получилось. Поэтому встал, растолкал на печке бабку Матрену, она поднималась поздно, и взмолился:
- Одним луком зеленым сыт не будешь. Хоть хлебца испеки, что ли!
- Из чего я испеку-то, - огрызнулась бабка, - в лавку надо ехать. Вторую неделю телега сломанная стоит!
- Да починю я телегу, сегодня починю. Там и делов-то, колесо поправить!
- Вот тогда и разговор у нас с тобой будет. - Бабка отодвинулась подальше от края лежанки, чтоб дед не мог достать ее снизу, отвернулась и быстро засопела.
- Эх, бестолку будить. Что делать-то?! - Евсей забегал по студеному полу, не чувствуя холода. - Пойду-ка сам поищу, может и наскребу муки в ларе.
И действительно, муки наскреблось не так чтобы много, но хлебец испечь можно было. Как захотелось деду хлебца, мягкого, сдобного, теплого. Тогда бы и лучок с грядки хорошо пошел, да еще с солью. Бабка сквозь сон услышала возню деда, поняла, что не уснуть и кряхтя спустилась с печки.
- Давай, печку растопляй! - Скомандовала Матрена. - А тесто я сама заведу.
- Сейчас, сейчас! - Евсей с готовностью бросился за дровами и занялся растопкой печи.
А бабка как-то завела и замесила тесто, слепила круглый шарик, ну и так далее. В общем, испекла колобок! Евсей готов был отведать даже горячего хлебца, но Матрена не дала, поставила его на окно остывать и решила еще покимарить. Дед, ходил по избе кругами и так и эдак, давился слюной, но к колобку подойти не решался. Помнил, как раз ему досталось скалкой, больно было!
Четверть с самoгоном была припрятана у деда в секретном месте давненько, даже упоминать об этом месте не следует. Лучше быть подальше от соблазну. Ну так вот, Евсей в ожидании колобка, как он остынет, выскользнул на улицу и остограмился для твердости духа, ну и всего тела. Руки дрожать перестали. И тут в его дремучую и вместе с тем сметливую по своему голову пришла очень правильная мысль:
- А не полить ли мне колобок первачом?! - Когда-то, а где, Евсей не помнил, он слышал слово штрудел, и даже пробовал это замечательное лакомство, пропитанное ромoм! - Так чем первач хуже?! - Дед убедился, что бабка спит, налил еще полный стакашек и хотел прыснуть на колобок прямо изо рта. Правда тут случилась оказия - сработал глотательный рефлекс и первые пол стакашка прокатились сразу в живот. Второй раз дед был осторожнее, и ему удалось все же прыснуть на горячий хлебец.
- Вот и у нас будет свой штрудель. - Евсей припрятал свою четверть, кстати к его великому сожалению в ней оставалось литра полтора, как и вчера закусил зеленым лучком с грядки и решил немного прилечь. Глаза после бессонной ночи начали слипаться.
А дальше произошло нечто невероятное. Когда старики угомонились, Колобок как очнулся, а попросту говоря, родился, не заново, а в первый раз. Рождение оказалось трудным, даже болезненным, болела и кружилась голова. А ничего другого кроме головы у Колобка и не было. Он смотрел на запущенный огород, покачивающийся и плывущий мимо словно в тумане.
Колобок качнулся сам, хотел удержать равновесие, не получилось, и упал в траву, и бабкины цветы под окном. Тут было хорошо! Запах, окутывающий Колобка, конечно никуда не делся, но его перебил сильный аромат флоксов. Полегчало ли от такого букета Колобку, а может стало хуже, только он покатился по тропинке от дома под горку и остановился в высокой траве уже за забором.
- Ой, кто здесь?! - Послышалось из высокой травы, и в сторону от Колобка отскочил кто-то большой и ушастый.
- Я, Колобок! - Ответил весело свежеиспечённый хлебец. - А ты кто?
- Заяц, - ответило ушастое существо, - просто Заяц. От тебя чем так несет?
- Дед самогонкой полил, для вкуса. Самому противно!
- От него так всегда разит. Это пойло за сараем припрятано, в старых досках. А ты что, убежал?
- С окна упал, голова никакая.
- Понятно, бедолага значит. Обратно хочешь?
- А что там делать? Съедят меня сегодня, вот и вся недолгая, короткая жизнь моя. А ты что здесь делал?
- Морковку тырил, - заяц открыл сумку, перекинутую на лямке через плечо. - Хочешь?
- Нет, мне бы водички попить, во рту от самoгонки сохнет.
- Пошли со мной, - предложил Заяц. - Там дальше ручей будет, попьёшь. И морковкой закусим! Ты петь умеешь?
- Умею. Спеть?
- Давай, веселее идти будет.
- По диким степям Забайкалья, - начал Колобок. Эта песня была в нем от деда, так уж получилось.
- Где золото роют в горах, - подхватил Заяц на ходу, он тоже знал эту песню. Как не знать, жили в тех самых местах.
- Эй, вы чего расшумелись?! - Донеслось от ручья. - Всю рыбу мне распугаете.
- Бродяга к Байкалу подходит, - как раз успели спеть Колобок и Заяц, и замолчали, дошли до ручья.
- Ладно, пойте, - разрешил Волк, - хорошо у вас получается, душевно. Все равно не клюет. А вы что, на Байкал собрались?
- Нет, - ответил более знающий Заяц, - далеко ведь, не дойдем.
- Вот и я так подумал, - Волк начал сматывать удочку. Потом посмотрел на Колобка и добавил. - Хотя с такой закуской можно попробовать.
- Его не трожь! - Заяц стал смелым, нанюхавшись от Колобка, и выступил вперед.
- А ты что, зайчишка, надрался?! Пить начал?! - Волк тоже почувствовал запашок и щелкнул зубами.
- Нет, что ты, у меня жена, дети, мне нельзя. Я за морковкой к старикам ходил. А Колобок у нас пострадавший! Его Евсей своей барматухой облил...
- Для вкуса! - Добавил обиженный Колобок.
- Он что, съесть тебя хотел? - Спросил Волк.
- Для того бабка и испекла, - уже плачущим голосом добавил Колобок.
- Вот ведь как, - ухмыльнулся Волк, - выходит люди хуже зверей бывают?!
- И не говори. - Тем временем Заяц вымыл в ручейке три морковки поменьше. - Будешь? - Спросил он Колобка, уже напившегося из ручья.
- Буду, - ответил Колобок, и захрустел морковкой.
- Держи, - Заяц протянул морковку и Волку, не спрашивая, будет тот или нет.
Волк нехотя, но взял морковку и и захрустел ей. Было чем хрустеть.
- Допеть бы песню надо, - предложил Колобок, доев морковку.
- Я слов не знаю, - возразил Волк, - может другую какую нибудь?
- А ты подпевай, - заметил мудрый Заяц, - так глядишь и выучишь.
- Тогда, давайте с начала, - согласился Волк.
- По диким степям Забайкалья, - начал Колобок заново.
- Где золото роют в горах, - подключился заяц.
- Бродяга, судьбу проклиная, - начал подвывать и Волк.
- Тащился с сумой на плечах! - Раздался из кустов бархатистый бас, от которого звери вздрогнули и замолчали.
- Ты чего пугаешь, Михайло Иваныч? - Спросил Заяц, поняв, что к ним присоединился медведь. У медведя одного было не только имя, но и отчество.
- Уж больно песня мне понравилась, и как поете вы душевно. Можно и мне с вами? - Робко попросил Медведь, выходя из кустов.
- Тогда опять сначала! - Заяц, бывший за старшего, махнул рукой.
Колобок запел и в третий раз сначала, только и на этот раз допеть песню до конца не получилось. На том берегу ручья из кустов показалась хитрая лисья морда, уже облизывающаяся.
- А мы хитрованов в компанию не берем! - Лису первым увидел Волк, он сидел к ручью мордой. - Во! Забыла поди?! - Волк показал обрубок хвоста.
- Не, забыла, - Лиса даже всхлипнула, - я же пошутила! Шуток не понимаешь?
- А что случилось? - Спросил Колобок, конечно он не знал эту историю.
Волк молчал, стыдно ему было вспоминать такое, развела Лиса как лоха.
- Сказала, что на хвост в проруби рыба хорошо ловится, - пояснил Заяц и хихикнул втихаря, не удержался, самому смешно вспомнить было. - Вот и сидел Волк так, дождался - хвост примерз. А тут дед твой за водой пошел, ну и сам поймешь, что...
- Хорошо я тогда коромыслом по дурной башке получил, - сознался Волк, потирая лапой затылок, - не до хвоста стало. Теперь вот в стае смеются надо мной, кличку придумали...
- Какую? - Поинтересовался Заяц.
- Щас, скажу, - горько усмехнулся Волк, - нет уж, свои посудачат, да забудут... может. А так, через вас вмиг по всему лесу разлетится.
- Никак поумнел ты, Волчара? - Лиса ухмылялась, подначивала. От нее можно было ожидать какой угодно пакости.
Только никто на ее подначку не повелся.
- Какую песню испортила! - С сожалением вставил Михайло Иваныч.
Петь как-то всем расхотелось после случая с Волком и его хвостом, замолчали. А Волк продолжал наблюдать за Лисой. Кто его знает, что у ней на уме. А Лиса тем временем начала мыть лапы в ручье и взбаломутила воду.
- Что же у тебя, Лисонька лапки грязные? - Первым нарушил молчание Волк и тут же предположил, - Никак подкоп куда делала?
- Что ты, Волчишка, - Лиса передразнила Волка и все же пояснила, ответила, - Нору копала новую...
- А не в курятник ли стариков? - Михайло Иваныч уже не сидел к Лисе широкой спиной, повернулся боком и внимательно следил за ней.
- Что ты, что ты, - запричитала Лиса. - Я к ним и близко не подхожу... после того раза.
На такие слова Михайло Иваныч незаметно подмигнул Волку, и тот сразу насторожился, вспомнил прошлый случай.
- А что у тебя в мешке?! - Спросил Медведь. - Вроде как шевельнулся...
И тут произошло нечто. Лиса дернулась, но выпрыгнуть из ручья сразу не смогла, по брюхо ей было и дно вязкое оказалось. Волк одним прыжком оказался рядом с Лисой, но и он, едва успел схватить рыжую плутовку за хвост. Хвост не оборвался, как у Волка, а Лиса заверещала противным голосом. Михайло Иванович поднялся со своего места и легонько приложился к лисьей башке своей лапушкой. От этого плутовка тут же замолчала, поняла, взывать не к кому. Как бы еще хуже не было.
- Заяц, посмотри, кто в мешке, - Михайло Иваныч шагнул через ручей и поднял мешок.
Он, тот, кто был в мешке, тоже притих. Заяц развязал мешок, и оттуда показалась голова, замотанная тряпкой. Когда тряпку сняли, на присутствующих обратился безумный взгляд петуха, наверное он уже попрощался с жизнью.
- Петя, ты как?! - Недоумевал Заяц.
- Второй раз, на те же грабли, - ухмыльнулся Михайло Иваныч. - Его слова относились и к Петуху, и к Лисе.
- Да задремал я, задремал, - оправдывался Петя, - вот и Солнышко уже показалось, думал все...
- Ну, что скажешь? - Михайло Иваныч был тут и прокурор, и судья в одном лице. Адвоката у Лисы не было, не полагался. - Только не говори, как в прошлый раз...
- А как в прошлый раз? - Спросил Колобок тихонько у Зайца. Отвлекать Михайло Иваныча не посмел.
- Лиса тогда сказала, что Петька сам в мешок залез, - ответил Заяц.
- Это как? - Не понял Колобок, хмель из него уже начал выветриваться, но соображал он все равно плохо.
- Подожди, - махнул Заяц лапой, - потом.
- Нечего мне сказать, - Лиса тяжело вздохнула и вроде как даже пустила слезу. - Признаюсь, подкоп сделала и Петьку в мешок сунула. Что ж теперь. - Поняла, отпираться бесполезно, лучше начать каяться. - Простите уж меня!
- Что делать-то будем? - Михайло Иваныч обратился к остальным вроде, как к присяжным.
- Жалко ее конечно, - заметил Волк, доброй души он был.
- Кого жалко? - Спросил Заяц. - Петуха?
- Лису, - добавил медведь, - неужели не понятно.
И опять произошло событие, никак не ожидаемое. Хватка Волка на хвосте Лисы ослабла, и плутовка сразу почувствовала. Одного рывка хватило! Так что в лапе Волка остался конечно не хвост, рыжая шерсть, да к тому же еще и обгаженная.
- Ты чего! Ворюге потворствуешь?! - Михайло Иваныч распрямился во весь свой немаленький рост.
- Да как-то так... само получилось... - оправдывался Волк, моя лапу в ручье и брезгливо скалясь.
- Ну, как всегда! - Медведь похоже расстроился.
- И в тот раз убежала? - Спросил Колобок.
Ему никто не ответил, и так было понятно.
- Колобок, ты где?! - Послышался от хутора пьяненький голос деда Евсея.
- Тише, - прошептал Заяц.
- Здесь я! - Откликнулся Колобок.
Звери недоуменно переглянулись. А к ручью скоро вышел Евсей со своей четвертью.
- Привет честной компании! - Дед оглядел молчаливых присутствующих. - Хорошо сидим!
- Хорошо, - ответил медведь, и повысил свой бас, - да не очень!
И дед Евсей сразу как-то сник и притих, и четверть его затерялась в высокой траве, вроде случайно.
- За хозяйством своим плохо следишь, - строгим голосом продолжил медведь. - Петьку у тебя второй раз украли!
Из травы вышел помятый петушок и недовольно заквокхал, голоса у него после лисьих объятий не было.
- Так это все лисья морда! - Попытался оправдаться дед, похоже хмель с него вмиг слетел. Звериный суд был справедливым и строгим.
- Колобка напоил и съесть хотел! - Продолжил Михайло Иваныч.
Тут деду сказать было нечего.
- А коромыслом меня кто? - Волк наконец отмыл лапы и потрогал свой затылок. - Лето на исходе. А шишка с зимы так и не проходит!
- С шишкой ты своей брось! - За деда вступился Заяц, - Дело прошлое, а башка тебе что, нужна?! Опять отпустил Лиса! - Похоже между зверями начинался нешуточный спор.
- Вот он где, бездельник! - С тропинки раздался голос бабки Матрены, а потом показалась и она, настроенная воинственно, да еще с ухватом в руках. - Еще и кодлу собрал?! - А заметив в траве четверть, добавила. - Мало тебе одному пьянствовать, верье споить хочешь?!
- Тихо, Матрена! - Вмешался медведь. - Мы как раз по этому поводу и собрались. Деда твоего обсуждаем.
- Ку-ка-ре-ку! - Наконец прорезался голос у Петьки.
А Колобок ничего не сказал, промолчал.
В общем, дальнейшие препирательства подробно описывать не стоит. В результате под общее одобрение дед вылил в ручей самогон, оставалось-то там совсем малость, около литра. Хотели и бутылку разбить, но бабка не дала, вещь для хозяйства была ценная. Дед дал обещание не пить, на что надеялись конечно мало. Обещание и есть обещание. Но главное было с чего-то начать.
Пошли все вместе на хутор, телегу чинить. Тут уж никаких регалий не существовало. Михайло Иваныч залез под нее, приподнял, а Волк и Заяц наладили колеса. Можно было ехать в лавку за продуктами. Лошадка у стариков имелась справная, но она в этих событиях не участвовала. Как нибудь о ней в другой раз.
Поправили курятник. Петька взволнованно бегал вокруг, руководил, его было хозяйство. А куры сбились в дальнем углу, боялись.
Ну вот, вроде бы и все. Только за всей этой кутерьмой забыли про Колобка. А когда спохватились, то не нашли, и след его простыл. Дед, как-то оклемался и даже хотел бежать на поиски беглеца, но бабка не дала, - нечего! И убыток небольшой. Чего там, смели муку веником, все равно на выброс. Звери разошлись по своим делам.
А колобок обидных бабкиных слов не услышал, катился дальше по тропинке, миновал ручей. Настроение у него было не очень. Песня ему про забайкальского бродягу запала в душу, так и не спели ее до конца. Да, была у Колобка душа, не человеческая и не звериная, своя, особенная, наверно близкая к бродяжьей.
Колобок не боялся трудностей, не боялся пройдоху Лису. Много еще чего случится с ним...
Это третья из моих сказок. Есть еще две, о Буратино и Курочке Рябе. Сказки собраны в отдельную подборку ЗДЕСЬ.