После практики на авиационном заводе я записался в студенческий стройотряд, который носил авиационное название «Элерон -72». Стройотрядовское движение было очень популярным в то время. Летом 1972 года отряд выехал в Богородский район Горьковской области. Объект, на котором нам предстояло трудиться, представлял собой огромный котлован, в котором велись работы по заливке бетоном фундамента для строительства гидроэлектростанции на реке Кудьме.
Поселили нас в вагончиках по четыре человека в каждом, жили мы очень дружно.
За работу мы взялись с энтузиазмом. Распорядок дня был очень жёстким: в семь утра – подъём, туалет, построение под баян, подъём отрядного флага, завтрак, выход на объект. Работа по заливке бетона фундамента гидроэлектростанции была тяжёлой: каждый час приходил самосвал с жидким бетоном, сваливал его в специальный ящик. Затем, лопатами с помощью носилок мы заливали его в опалубку. Происходило всё это при страшной жаре, в процессе работы мы буквально обливались потом.
Через некоторое время бетонные работы закончились и нас перевели на другие объекты – Кису назначили работать на бетономешалку, а меня определили в подручные к сварщику. В мои обязанности входило подносить ему прутья металлической арматуры, которые он разрезал на определённые размеры, после резки разносить по местам её установки. Сварщик был довольно грубым мужиком средних лет и числился «на химии», то есть отбывал таким образом срок за какое – преступление (была раньше такая форма наказания за нетяжкие преступления). Впрочем, мужиком он был совершенно нормальным и вскоре обучил меня работе с электросваркой, благо мы в техникуме проходили её теоретически. Мне понравилось и сварщик, убедившись, что работа может идти и без его участия, начал куда – то «смазывать» в рабочее время, а я целыми днями один выполнял его обязанности – резал арматуру.
Техники безопасности не было никакой: провода от сварочного аппарата с державкой для электродов валялись прямо на дне котлована, частенько прямо в воде. Пару раз меня вполне чувствительно шибало током, но сварку я освоил неплохо. До сих пор поражаюсь своей тогдашней бесшабашности. Впрочем, удивляться нечему – молодость есть молодость.
Но это были ещё цветочки, а вот однажды я действительно чуть не погиб, впрочем, погиб бы не я один. Дело было так: поручили нам построить из столбов и досок ограждение в котловане, рядом возвышалась отвесная его стена. Три дня мы прилежно трудились: вбивали в грунт столбы, к ним прибивали доски. Ограждение было почти готово. Прибивая последнюю доску, мы услышали какой – то шорох. Не успев ничего понять, отскочили в сторону. Это нас и спасло: стена котлована с глухим рокотом обрушилась, как спички разметав и засыпав всю нашу конструкцию. Как нас Господь уберёг, до сих пор удивляюсь. Восстанавливать ограждение мы не стали, да и вряд ли это было возможно: на его месте лежали огромные груды обрушившегося грунта.
По вечерам в субботу иногда выпивали, в основном пили портвейн, причём украдкой, в своем вагончике: в отряде был объявлен «сухой закон». Затем шли в соседнюю деревню на танцы, которые проводились в местном клубе. Молодёжи там собиралось довольно много – многие приезжали на каникулы. Естественно, знакомились с местными девушками, не обходилось без конфликтов. Однажды, кто – то из наших что – то не поделил с местными парнями и его побили. На ближайший выходной нами была разработана акция возмездия, причём готовить её было поручено мне: я должен был с помощью электросварки, тайком нарезать куски металлической арматуры для использования в качестве наступательного оружия, что я и сделал. В ближайшую субботу, выпив для пущего куражу портвейна, вооружившись обрезками моей арматуры, всем отрядом отправились в деревню. Настроены были все очень воинственно. Помню, договаривались бить всех местных парней без разбору, кроме «женатиков». Сейчас страшно представить, что могло бы случиться, если бы мы применили своё оружие. Слава Богу, мы никого в деревне не встретили, видимо местные девчонки успели предупредить своих парней о нашем приближении. Так мы и вернулись в свой лагерь, не удовлетворив своих намерений, но в деревню больше не ходили, тем более что наш стройотрядовский срок подходил к концу.
В один прекрасный день нас перевели на новую работу – разгружать цемент из вагонов. Основная трудность заключалась в том, что цемент в вагонах был не в мешках, а россыпью. По делу выгружать его надо было, подогнав грузовик к нижнему клапану вагона и открыв задвижку. Но выходной клапан вагона почему – то оказался с другой стороны железнодорожной насыпи, куда грузовики подъехать не могли. Нашей задачей было: забравшись внутрь вагона с цементом, вручную, лопатами перебрасывать цемент из одного отделения вагона в другое. Эта задача осложнялась тем, что на улице стояла страшная жара, а внутри металлического вагона было просто адское пекло. Кроме того, при первых же наших попытках перебрасывать цемент, он поднимался в воздух, образуя сплошную пелену, забивал легкие, дышать становилось невозможно. Простенькие респираторы не спасали – они мгновенно забивались цементной пылью. Работа была поистине адова, но деваться было некуда и мы послушно её выполняли, сменяясь каждые полчаса. Выскочив из вагона, мы отчаянно отплевывались и откашливались, отхаркивая цементную пыль. Слава Богу, что продолжалось это недолго – несколько дней. В последний день разгрузки наш куратор, который привозил нас к вагону и отвозил обратно, проронил, что раньше эту работу выполняли умалишенные из Ляховского дома для сумасшедших, потом там был объявлен карантин и вместо них на эту работу бросили нас. Слава Богу, эта пытка вскоре закончилась, закончился и стройотряд.