Раньше, в хороший аристократический дом попасть можно было только по рекомендации от человека, который мог за вас поручиться.
Так же и с литературой.
Многие начинающие поэты из разных уголков страны шли к Блоку.
Самым наглым оказался «херувим в валенках». «Херувимом в валенках»Есенина окрестила Зинаида Гиппиус:
«Клюев – поэт в армяке (не без таланта), давно путавшийся с Блоком, потом валандавшийся даже в кабаре «Бродячей Собаки» (там он ходил в пиджачной паре), но с войны особенно вверзившийся в «пейзанизм». Жирная, лоснящаяся физиономия… Хлыст. За ним ходит «архангел» в валенках. Бедная Россия. Да опомнись же!»
Блок был непрост, в кружок вводил, а дальше, как знаете. Самоустранялся.
Серёжа Есенин хотел и дальше продолжать общаться. Общаться Блоку не хотелось, у него была мама. Об этом Блок сказал в письме к З.Гиппиус: «Близкие люди у меня есть (схожусь я с ними, конечно, разно — то в том, то в другом, кроме мамы, с которой — во всем)».
Смотрите, как можно интеллигентно отказать о встрече и никого не обидеть.
Дорогой Сергей Александрович.
Сейчас очень большая во мне усталость и дела много. Потому думаю, что пока не стоит нам с Вами видеться, ничего существенно нового друг другу не скажем.Вам желаю от души остаться живым и здоровым.Трудно загадывать вперед, и мне даже думать о Вашем трудно, такие мы с Вами разные; только все-таки я думаю, что путь Вам, может быть, предстоит не короткий, и, чтобы с него не сбиться, надо не торопиться, не нервничать. За каждый шаг свой рано или поздно придется дать ответ, а шагать теперь трудно, в литературе, пожалуй, всего труднее.Я все это не для прописи Вам хочу сказать, а от души; сам знаю, как трудно ходить, чтобы ветер не унес и чтобы болото не затянуло.Будьте здоровы, жму руку.
Александр Блок.
письмо Есенину, 22.04.1915, Петроград, 34 года