«Эх, Васенька, как же ты постарел, - Даниловна смотрела из окна ветхого домика на мужа, копающегося в огороде. – А главное, как плохо одет. Ну, ладно, с грядками пообщаться можно в чём угодно, так ведь и в магазин сходить не в чем. Холщовые штаны латаны-перелатаны. Телогрейка выцвела и проплешины глядят с укором. Люди-то сейчас наряжаются от души, а потому смотрят с укором на бедных. Жалко мне тебя, Васенька. Как бы приодеть тебя, так хоть куда мужичок бы был».
Зеркало словно специально попалось на пути хозяйки и усмехнулось: «Ты на себя то посмотри. Нашла кого жалеть. Это твой вид перепугает кого угодно: платочек сморщился, как кожа на неухоженном лице, ботики справили сто лет в обед, юбчонку бы в музей, чтобы показывать одежду крестьян начала двадцатого века».
Даниловна присела на кособокий табурет, подпёрла узловатым кулачком сползающий складками подбородок и принялась успокаивать себя: «Чего это я про магазин-то? Мы в него и не ходим. Хлеб развозит на таратайке работник Петровых, которые держат свою пекарню, остальное – с огорода, слава Богу, молоко… Да, молоко покупаем по литру два раза в год: на пасху (святое дело) и на Новый год. А про мясо говорят, что вредное оно».
Направилась к старинному комоду, потянула на себя второй ящик и с удовольствием оглядела ровные стопки бумажек. «Зато все налоги платим исправно. За свет, за газ, за воду, за уборку мусора, хоть мы сами его, мусор-то, обихаживаем. Крохи от пенсии идут на хлеб. Мы – не нахалы, чтобы укрываться от положенных платежей. Остальное никого не должно волновать».
Взгляд упал на стену, где с фотографии смотрели трое детей. «Чего мы от них можем просить? Им и так нелегко свои семьи тянуть, будто мы не понимаем, что с неба ничего не падает. Разве станем мы с дедом нахлебниками? Да ни за что! Им, может, ещё труднее, чем нам. Главного кормильца, огорода, и то нет».
Вошёл Василий, потёр крепкие руки, крякнул: «Ну что, старуха, задумалась?».
- Вась, а ведь нам всего по шестьдесят пять лет. Вроде в старики-то рано. А?
- Насмотрелась телевизор. Они ведь там, в телевизоре, крашены-перекрашены, ничего своего нет, всё прилеплено да приставлено. А отмой их, и ты окажешься куклой в сравнении.
Вечером вышла Даниловна посидеть на скамеечке около дома, на людей посмотреть, может, и перемолвиться с кем. И точно, подсела к ней соседка Изотовна, одноклассница ещё по школе. Только окружающие звали ее не по отчеству, а просто Верочка, по имени. Сумочку модную поставила сбоку, гладкие пальчики поглаживает, маникюр телесного цвета с цветочками разглядывает, явно любуется. Укутала Даниловну волна жасминного аромата от духов Верочки, голова слегка закружилась, откинулась спиной к забору, перед глазами – аккуратная укладочка пепельных волос. Засмотрелась. Даже позавидовать забыла, до того приятно стало.
- Сидишь, подружка, и с меня глаз не сводишь?
- Не скрою, хороша ты, душечка.
- А кто тебе мешает содержать себя ухоженной?
- Так ведь деньги нужны, а то не знаешь?
- А вот и нет. Чего же вам дети любимые не помогают? Убивалась ты с ними, таскала, охала, нервы тратила, себе во всём отказывала, всё Любочке, лучшее Петеньке, баян Сашеньке. Мужу не хватает на одежду – потерпит. Себе платишко какое-никакое купить – обойдусь. Так ведь делала? Растила, потом учила, ах, всё им, подарки им, поездки – им, мы потом поживём, когда оперятся, вылетят из гнезда. Вот, вылетели, - Верочка брызгала слюной от возмущения, – и что? Возраста мы одного, только я – модная женщина, а ты – дряхлая старуха, недоедающая и не живущая достойно. А всё твои дети. Они у тебя забрали здоровье, силы, все соки. Забрали и укатили, оставили вас прозябать. А я без детей, не замученная, здоровая, весёлая. У меня и деньги есть, и желание следить за собой, культурно развиваться, читать, на концерты ходить. Мужчины не обделяют меня вниманием. Я – свободная современная женщина. Чего глаза прячешь? Или я не правду говорю?
Так обидно стало Даниловне, что, не желая показать эту обиду, тихонько встала и направилась домой.
Ночью долго думала над словами соседки. К своему удивлению, поняла, что права Верочка, ой права. Как бы жили хорошо без детей! Сохранила бы она себя с молодости, не истратила львиную долю здоровья на детей, и сейчас занималась бы собой и мужем, а не сгорала со стыда за свою старую юбку и зашитые штаны мужа. А так, осталась у них одна гордость, что две пенсии честно отдавали государству. Что уж там это государство делает с их деньгами, на пользу ли они идут – кто знает? Совесть чиста, а желудок почти пуст. А виноваты их дети, которые забрали у них всё? Решила Даниловна задать этот вопрос утром своему Васе. Как-никак, а сорок пять лет вместе.
А во сне ласкала детей, радовалась их оценкам в школе, гордилась, что умные, способные. Казались ей самыми лучшими. Переполняла радость сердце матери, что растут у них внимательные, трудолюбивые детки. Будущее было окрашено в самые радужные цвета.
Но ночь прошла, прошла быстро, как вся жизнь, а вопрос остался. И терзал неразрешённостью. Точно ли права Верочка?