Это продолжение статьи «Чей ты, Конёк-Горбунок?», в которой был сделан вывод о том, что настоящим автором сказки «Конёк-Горбунок», изданной в 1834 году, был Александр Сергеевич Пушкин, а не Пётр Ершов.
Ранее уже говорилось, что первая часть этой сказки появилась в майском номере журнала «Библиотека для чтения». Предисловие к этой публикации написал Осип Иванович Сенковский.
Вот давайте и почитаем это предисловие:
Кроме восторженных эпитетов касающихся самой сказки, похвалы юному дарованию, автору сказки и заслуженной благодарности редакции журнала за поиск и открытие новых талантов, ничего не бросается в глаза?
Совершенно верно, ИМЯ автора! Автор сказки- Г. Ершов.
Если кто думает, что это досадная ошибка, опечатка, то, увы.
Кроме предисловия к сказке, есть ещё и послесловие. Вот оно:
Исходя из его содержания, можно сделать вывод о том, что послесловие написано кем-то из редакции журнала. И здесь, дважды, имя автора сказки указано как Г. Ершов.
Совершенно очевидно, что А.Ф. Смирдин перепутал имя «автора» и эта ошибочная информация была передана О. И. Сенковскому, автору предисловия. Только так можно объяснить ошибку в имени.
С момента, когда к Смирдину пришли Плетнёв, Пушкин и Ершов и принесли рукопись, до момента публикации должно было пройти несколько месяцев и очень странно, что за это время никто не удосужился не только узнать подробности биографии этого человека, узнать о возможно иных «гениальных» его произведениях, но никто не узнал даже его имя.
Всё это говорит только об одном. Никого в редакции журнала человек с фамилией Ершов не интересовал. О чём красноречиво свидетельствуют последующие номера журнала.
4-й, 5-й, 6-й номера журнала не публикуют никаких иных произведений юного «дарования».
И только в седьмом номере журнала
когда наступило время публикации сказки отдельной книгой,
появляется произведение, автором которого указан П. Ершов.
А это окончание публикации:
Произведение опубликовано полностью. Вот его полный текст.
Ночь на Рождество Христово
Светлое небо покрылось туманною ризою ночи;
Месяц сокрылся в волнистых изгибах хитона ночного;
В далеком пространстве небес затерялась зарница;
Звезды не блещут.
Поля и луга Вифлеема омыты вечерней росою;
С цветов ароматных лениво восходит в эфир дым благовонный;
Кипарисы курятся.
Тихо бегут сребровидные волны реки Иордана;
Недвижно лежат на покате стада овец мягкорунных;
Под пальмой сидят пастухи Вифлеема.
Первый пастух
Слава Седящему в вышних пределах Востока!
Не знаю, к чему, Нафанаил, а сердце мое утопает в восторге;
Как агнец в долине, как легкий олень на Ливане, как ключ Элеонский, —
Так сердце мое и бьется, и скачет.
Второй пастух
Приятно в полудни, Аггей, отдохнуть под сенью Ливанского кедра;
Приятно по долгой разлуке увидеться с близкими сердцу;
Но что я теперь ощущаю… Словами нельзя изъяснить…
Как будто бы небо небес в душе у меня поместилось;
Как будто бы в сердце носил я всезрящего бога.
Первый пастух
Друзья! воспоем Иегову,
Столь мудро создавшего землю,
Простершего небо шатром над водами;
Душисты цветы Вифлеема,
Душист аромат кипариса;
Но песни и гимны для бога душистей всех жертв и курений.
И пастыри дружно воспели могущество бога
И чудо творений, и древние лета…
Как звуки тимпана, как светлые воды — их голоса разливались в пространстве.
Вдруг небеса осветились, —
И новое солнце, звезда Вифлеема, раздрав полуночную ризу небес,
Явилась над мрачным вертепом,
И ангелы стройно воспели хвалебные гимны во славу рожденного бога,
И, громко всплеснув, Иордан прокатил сребровидные воды…
Первый пастух
Я вижу блестящую новую звезду!
Второй пастух
Я слышу хвалебные гимны!
Третий пастух
Не бог ли нисходит с Сиона?..
И вот от пределов Востока является ангел:
Криле позлащены, эфирный хитон на раменах,
Веселье во взорах, небесная радость в улыбке,
Лучи от лица, как молнии, блещут.
Ангел
Мир приношу вам и радость, чада Адама!
Постухи
О, кто ты, небесный посланник?.. Сиянье лица твоего ослепляет бренные очи…
Не ты ль Моисей, из Египта изведший нас древле
В землю, кипящую млеком и медом?
Ангел
Нет, я Гавриил, предстоящий пред богом,
И послан к вам возвестить бесконечную радость.
Свершилась превечная тайна: бог во плоти днесь явился.
Пастухи
Мессия?.. О радостный вестник, приход твой от бога!
Но где, покажи нам, небесный младенец, да можем ему поклониться?
Ангел
Идите в вертеп Вифлеемский.
Превечное слово, его же пространство небес не вмещало, покоится в яслях.
И ангел сокрылся!
И пастыри спешно идут с жезлами к вертепу.
Звезда Вифлеема горела над входом вертепа.
Ангелы пели: «Слава сущему в вышних! мир на земли, благодать в человеках!»
Пастыри входят — и зрят непорочную матерь при яслях,
И бога-младенца, повитого чистой рукою Марии,
Иосифа-старца, вперившего очи в превечное слово…
И пастыри, пад, поклонились
Честно говоря, есть большие сомнения в том, что это произведение написал П. Ершов. Вспомним то, что писал Сенковский по поводу оплаты Ершову за «Конька-Горбунка»:
«Вы поставили свою подпись под сказкой, вам заплатили за это обещанные вам 500 рублей, как с вами и договаривались; теперь вы приняли обиженный вид, как будто вам что-то недоплатили, а это уже просто непорядочно».
Вполне вероятно, что для «подогрева» интереса читателей к публикации сказки отдельной книгой, редакция журнала решила опубликовать что-то значимое из творчества П. Ершова, но, ввиду отсутствия такового, выкупила это стихотворение у другого автора и опубликовала от имени П. Ершова. Если человек однажды поставил свою подпись под чужим произведением, то что мешает ему, естественно небескорыстно, сделать тоже самое ещё раз?
Далее. Нет сомнения, что человек, написавший «Ночь на Рождество Христово» является глубоко верующим, прекрасно знающий, понимающий и чувствующий Душой Евангелия. Был ли таким Пётр Ершов в те годы?
Вот что пишет А.К. Ярославцев, друг и биограф Петра Ершова.
Читайте сами:
Ни о какой религиозности, набожности столь молодого человека на протяжении всего периода обучения А.К. Ярославцев ничего не говорит.
Другим подтверждением нейтрального отношения П. Ершова к религии, является следующий факт.
Летом 1834 года умирает старший брат Петра Ершова, Николай. Он был студентом математического факультета того же университета. Ярославцев по этому поводу пишет:
«Пётр Ершов был сильно поражён этою, новою по смерти отца, горестью - преждевременной смертию единственного и горячо любимого им брата».
Обычно, даже далёкие от религии люди, в такие тяжёлые моменты вспоминают о Боге. Пётр Ершов в память о брате пишет стихотворение «Послание к другу». И в этом пространном произведении нет ни строчки на религиозную тему.
Пожалуйста, читайте:
Мой друг! Куда, в какие воды
Тебе послать святой привет
Любви и братства и свободы:
Туда ль, где дышит новый свет
С своими древними красами?
Или туда, в разбег морей,
Где небо сходится с волнами
Над грудью гордых кораблей?
Но где б ты ни был, я повсюду
Тебя душой моей найду,
Незримо в мысль твою войду,
И говорить с тобою буду.
О, ты поймешь меня, мой брат,
Мой милый спутник до могилы!
Пусть эти речи не блестят
Разливом пламени и силы;
Пускай не звучные, оне
Не ослепят судей искусства.
Зачем? Созревши в тишине,
На ниве огненного чувства,
Они чуждаются прикрас.
Плод жаркий внутренних страданий, —
Его ли вынесть на показ,
Одетый в жемчуг и алмаз?
Мой друг и спутник! Дай мне руку!
Я припаду на грудь твою
И всю болезнь, всю сердца муку
Тебе я в душу перелью!
Рожденный в недрах непогоды,
В краю туманов и снегов,
Питомец северной природы
И горя тягостных оков, —
Я был приветствован метелью,
Я встречен дряхлою зимой,
И над младенческой постелью
Кружился вихорь снеговой.
Мой первый слух был — вой бурана;
Мой первый взор был грустный взор
На льдистый берег океана,
На снежный горб высоких гор.
С приветом горестным рожденья
Уж было в грудь заранено
Непостижимого мученья
Неистребимое зерно.
Везде я видел мрак и тени
В моих младенческих мечтах:
Внутри — несвязной рой видений,
Снаружи — гробы на гробах.
Чредой стекали в вечность годы;
Светлело что-то впереди,
И чувство жизни и свободы
Забилось трепетно в груди.
Я полюбил людей как братии,
Природу — как родную мать,
И в жаркий круг моих объятий
Хотел живое все созвать.
Но люди………..
Мне тяжек был мой первый опыт.
Но я их ненависть забыл,
И, заглушая сердца ропот,
Я вновь их в брате полюбил.
И все, что сердцу было ново,
Что вновь являлося очам,
Делил я с братом пополам.
И недоверчивый, суровый,
Он оценил меня. Со мной
Он не скрывал своей природы,
Горя прекрасною душой
При звуках, славы и свободы,
Но мне доверил тайну сил
Души-волкана; он открыл
Мне лучшие свои желанья,
Свои заветные мечты,
И цель — по терниям страданья —
В лучах небесной красоты.
Не зная лучшего закона,
Как чести, славы и добра,
Он рос при имени Петра,
Горел на звук Наполеона.
Как часто в пламенных мечтах
Он улетал на берег дальный,
Где спит воитель колоссальный
В венцах победы и в цепях.
О, если б видел ты мгновенье,
Когда бесстрашных твердый строй
Шагал с музыкой боевой!
Он весь был жизнь! Весь вдохновенье!
Прикован к месту, он дрожал;
Глаза сверкали пылом боя…
Казалось, славный дух героя
Над ним невидимо летал!
Но он угас во цвете силы;
И с ним угасла жизнь моя.
И в мраке братния могилы
Зарыл заветное все я.
Я охладел к святым призваньям;
Моя измученная грудь
Жила еще одним желаньем —
Скорее с братом отдохнуть.
Но дух отца напомнил слово —
Завет последний бытия;
Я возвратился к жизни снова…
Но что за жизнь была моя!
Привязан к персти силой крови, —
Любовью матери моей,
Я рвался в небо, в край любови,
В обитель тихую теней.
Но мне отказано в желаньи,
Я должен мучиться и жить
И дорогой ценой страданья
Грех малодушья искупить.
Я измирал на язвах муки
И голос сердца заглушал.
О, как тогда в святые звуки
Я перелить его желал!
Но для чего? Кому б поверил
Святую исповедь души?
Кто б из чужих ее измерил?..
Один, в полуночной тиши,
Склонясь к холодному сголовью,
Я, безнадежный, плакал кровью,
И раны сердца раздирал.
Любить кого б любовью вечной —
Вот то, чего я так искал,
За что бы жизнь мою я дал
На муки жизни бесконечной.
Любовь! Любовь! Страданья цвет!
Венец страстей! Души светило!
Кому б ты сердца не открыла,
Не облекла его во свет?
Я все бы отдал — жизнь и славу,
Лишь бы из чаши бытия
Вкусить блаженство и отраву
В струях волшебного питья.
Но годы идут без возврата,
Напрасно сердце я зову;
И может быть, до дней заката
Я жизнь бесстрастно отживу.
Один, с сердечною тоскою,
По тернам долгого пути,
Нигде главы не успокою
На розах пламенной груди.
Пойду, бесстрастный, одиноко,
Железом душу окую
И пламень неба я глубоко
В пустыне сердца затаю.
А как бы мог любить я!.. Силы
Небес и ада и земли
От первой искры до могилы
Ее бы вырвать не могли!
О, нет! И самый смерти камень
И холод мертвенный могил
Не угасили б жаркий пламень:
И там бы я ее любил!..
Но что в мечтаньях? Эти грезы,
Души желающей поток,
Не осушат мне сердца слезы, —
Я все средь мира одинок!..
Но прочь укор на жизнь, на веру!
Правдив всевышнего закон!
Я за любовь, мой друг, чрез меру
Твоею дружбой награжден.
Я буду жить. Две славных цели
Священный день для нас открыл.
Желанья снова закипели;
Твой голос сердце пробудил.
Я вновь на празднике природы;
Я снова вынесу на свет
Мои младенческие годы
. . . . . . . . . . . . . .
И силы юношеских лет.
Мой друг! Мой брат! С тобой повсюду!
На жизнь, на смерть и на судьбу!
Я славно биться с роком буду
И славно петь мою борьбу.
Не утомлен, пойду я смело,
Куда мне рок велит идти —
На наше творческое дело,
И горе ставшим на пути!..
И там, одеянный лучами,
Венец сияющий сниму,
И вновь с любовью и слезами
Весь мир, как брата, обниму.
Является Пётр Ершов автором стихотворения «Ночь на Рождество Христово» или нет – это тема для отдельного разговора. Пока будем исходить из того, что в 7-м номере журнала «Библиотека для чтения» было опубликовано стихотворение П. Ершова. Рекомендую прочитать указанные ниже отрывки вслух...
«Светлое небо покрылось туманною ризою ночи;
Месяц сокрылся в волнистых изгибах хитона ночного;
В далеком пространстве небес затерялась зарница;
Звезды не блещут.
Поля и луга Вифлеема омыты вечерней росою;
С цветов ароматных лениво восходит в эфир дым благовонный;
Кипарисы курятся……»
И почти одновременно, отдельной книгой, выходит сказка «Конёк - Горбунок»
За горами, за лесами,
За широкими морями,
Против неба - на земле
Жил старик в одном селе.
У крестьянина три сына:
Старший умный был детина,
Средний сын и так и сяк,
Младший вовсе был дурак….
Сравнивать эти произведения, говоря здесь что-то от себя, только всё портить…..
На канале "Семь Заветных Струн" вы найдёте другие публикации о нашем прошлом. Читайте, вам будет над чем задуматься.