В девять утра в воскресенье я встретила здесь в своем родном городе хохочущего мужика. С метлой и собакой Фионой. Он долго рассказывал какой-то бабке про то, как много он зарабатывает денег. Я его узнала. Его зовут Олег. Точно, Олег. Олег – уборщик, завхоз. Сейчас ему уже лет пятьдесят. У него огромный живот и седые волосы. Но сам он такой же тощий, как его метла.
Олег всегда был уборщиком. Он подметал, убирал мусор, листья, снег.
Олег был главным в нашем дворе и в целом на весь ближайший район. Дома наши стоят на площади славы. Я здесь выросла. Это такое место с вечным огнем и памятными табличками. По периметру растут кедры. Мы лазили на эти кедры в детстве и ели оттуда кедровые орехи. Потом шли к вечному огню, забирались ногами на голову родины-матери. Таскали цветы, которые жители города возлагали на девятое мая. Делали из этих цветов магазин. Я помню гладиолусы, это были десятирублевые купюры. Запах от них был невыносимо цветочный. Не свадебный или праздничный, а несносный.
Но Олег был осквернитель хуже нас. Он не делал из этих цветов магазин - он продавал эти цветы на рынке.
В ночь с девятое на десятое мая он приходил и забирал пачками эти букеты. Забирал и скидывал прямо на забор за гараж во дворе.
Пожухлые, увядшие букеты он откладывал в одну кучу. На следующий день мы забирали их себе. Там было много гладиолусов, десятирублевых купюр. Они быстро вяли. Остальные цветы, в основном гвоздики, он запрещал трогать, и кидался на нас своей метлой.
Утром он пешком относил цветы на губернский рынок на тачке. В смысле пешей тачке, а не на девятке. Там он отдавал их бабкам и получал себе процент. Сам он их не продавал, потому что это было слишком энергозатратно. Нужно было убирать двор, поливать газоны, мутить другой бизнес.
Бабки на рынке, может быть, даже знали, откуда цветы у Олега, но им было все равно, потому что они зарабатывали деньги. А бабкам во дворе бизнес Олега не нравился. У них у всех отцы и матери были на фронте. Они орали на Олега. Олег над ними смеялся, и говорил, что его дед тоже воевал. А ему ребенка надо кормить. Он брал метлу, выметал пыль под лавками, где сидели бабки, и бабки поднимали свои варикозные ноги и молчали, как люди у вечного огня.
Потом Олег продавал косметику, ходил с каталогом avon. Бабки покупали у него помаду со скидкой и забыли про цветы. В косметике он разбирался хорошо и умел продавать. И бабки стали действительно красивые, и розовые, как гладиолусы. У Олега стало больше денег. Он даже купил машину и попал в серебряный уровень в этой косметике. Жена его надела перламутровые серьги и гордилась мужем.
Я выросла и почти перестала появляться в этом городе. Площадь облагородили, рядом с монументом теперь стоит полицейская будка.
Олег стоит с этой же своей метлой, и улыбается бабке. Вокруг зелень, лето, автоматические шланги и поливайки, и Олег в сланцах. Метла его смотрится архаично, примерно как в гарри поттере. Как будто полетит он сейчас на ней. Олег жалуется на жену. Жена Олега ездит на юга и в Крым. Его зарплата не позволяет поехать в Сочи и Крым в одно и то же лето. Каталогами avon уже никто не интересуется, а воровать цветы больше нельзя. Теперь он берет две смены, два двора, две улицы. Метет днем и вечером. Смеется громко, как ребенок, что денег ни на что не хватает. Хотя зарабатывает он очень много.
Олег уходит от бабки и идет мести очередной асфальт. Фиона – дворняга, его собака, таскается за ним. Олег гладит ее и улыбается ей. И бабке он улыбался. И жизни он как будто улыбается до сих пор. Даже морщин у него почти не видно. Только живот.