Преподаватель Института права Адыгейского государственного университета Ибрагим Шаов вошел в число номинантов на звание «Лучший писатель года» по версии Российского союза писателей за повесть «Клетка». Произведение включено в альманах «Антология русской прозы 2023». Для молодого автора быть отмеченным номинацией среди 320 тысяч авторов — уже победа. Ведь Ибрагим Шаов, как кандидат юридических наук, имеет большой опыт участия в подготовке научных изданий и учебных пособий. Однако написанием художественной литературы не занимался до этого года. Первое произведение «Пациент №132, или живи здесь и сейчас» он писал в соавторстве с Асфаром Шаовым, а второе — «Клетка» — уже самостоятельно. В интервью номинант рассказал, что хотел сказать произведением, в чем секрет успеха современного писателя, почему старается не использовать известные методики написания, как попасть на ведущие электронные литературные площадки страны и о чем будет следующая книга.
— Почему Вы решили начать писать художественную литературу?
— Художественная литература, как и любой другой вид искусства, обращается к чувственному восприятию человека. Научная литература обращена к разуму. У них разная целевая аудитория. Художественная литература охватывает более широкий круг читателей, научная литература больше обращена к ученому сообществу. Моя задача как педагога состоит в том, чтобы, прежде всего, разбудить в студентах любознательность к познанию, жажду к знаниям, неважно каким способом. Раньше наблюдался недостаток информации, сейчас переизбыток. Многие не ориентируются и поглощают все подряд. Нет инструментария к критическому пониманию мира. Книжное чтение развивает человека, заставляет переводить знаки печатные в смыслы.
— Был ли толчок?
— Каждый из нас сталкивается в течении жизни с разнопорядковыми проблемами: семейные, психологические, материальные, потери близких людей и т.п. Скорее всего, у меня шел процесс накопления, который, в конце концов, нашел свой выход в творческом выражении моих личных переживаний.
— Одного личного опыта, наверное, мало. Не каждый же может художественно писать? Как Вы решились?
— Вообще, многие ученые писали художественную литературу. И сейчас это становится трендом. Умберто Эко, например. Или ученый-историк Евгений Водолазкин, известный в нашей стране. Почему нет? Мы и попробовали. Пациента мы начинали писать для себя и ограниченного круга друзей. Потом все как-то само закрутилось, произведение прочитал главный редактор литературного журнала Северной Осетии «Дарьял» и предложил издаваться. Затем пошли встречи с читателями, интервью с журналистами по всему Северному Кавказу. Повесть вызвала большой резонанс в читательском мире. Она необычная, написана вне традиционных литературных рамок и законов драматургии.
— Что такое «Клетка» в вашей повести?
— Клетка — это 4 дома, которые стоят квадратом или прямоугольником. Как в Черемушках. В каждом городе есть такие микрорайоны. Я сам вырос там. Действия происходят в этой клетке. Люди из клетки – в чем-то типичны, потому что среда во многом формирует человека. В клетке создается определенный духовный микроклимат, свой биоритм. И люди, даже если покидают клетку, остаются верны своим клеточным принципам.
— Можно сказать, что произведение биографично?
— Книга написана на основе реальных событий, конечно, с художественной интерпретацией. Я постарался воссоздать атмосферу клетки конца девяностых — начала двухтысячных и вплести их в современный сюжет. Героиня — современная девушка, вырвавшаяся из клетки, ставшая успешным офтальмологом, но у нее непростая женская судьба. Можно сказать, что она архетипична, потому что сейчас повсеместно встречаются такие трудные женские судьбы.
— Вы ставите социальную проблему или психологическую?
— Здесь проблема ментальная. Клетка форматирует человека. Она заставляет его быть циничным, выживать в тяжелых условиях, приспосабливаться. Героиня с благородной профессией врача спасает жизни. Но у нее тяжелая судьба. У нее трагическая первая любовь — ее жених погибает. За нынешним тяжелобольным мужем она ухаживает уже десять лет. В определенный момент перед ней возникает дилемма — поступить по-клеточному, либо поступить по-человечески. И она выбирает поступок по-клеточному.
— По-вашему, человек, рожденный клеткой, обречен на определенный исход?
— Я не утверждаю этого. Но хотел показать — то, что в детстве в нас заложено, — очень тяжело преодолевается. И, скорее всего, человек остается верен своим запрограммированным инстинктам. И хочу отметить — у героини есть живой прототип. В повести описаны ее личные переживания. Однако в жизни для нее эта история не закончена, она длится по сегодняшний день. Поэтому единственное, что не соответствует реальным событиям — это финал произведения.
— Насколько книгу можно считать достоверной?
— В книгах есть научная составляющая. В первой книге у нас достоверно пересказана операция по трансплантации сердца. Мы смотрели реальные пересадки, протоколировали, переводили все на художественный язык, отправляли на рецензирование профессиональным хирургам. После их одобрения включали отрывок в текст. Также описывали процесс адаптации человека после операции.
Во второй книге я достоверно описал операции на глаза и многолетнюю реабилитацию мужа главной героини. Меня тоже консультировали врачи.
— Какую задачу Вы ставили себе в «Клетке»?
— Первая задача у меня была — запечатлеть, зафиксировать ту эпоху, ту атмосферу. Вернуть людей моего возраста в воспоминание детства. Второе — это мой внутренний вызов. Это произведение писалось от первого лица, причем от женского. «Пациент» написан от первого лица мужского рода.
— Мы можем надеяться на продолжение «Клетки»?
— Пока планов таких нет. Но если будет запрос, если я почувствую потребность — то возможно. А в целом, писать, конечно, будем. Пишет тот, кто не может не писать. Занимаясь писательством, мы хотели, в какой-то степени, запустить литературный процесс в Адыгее, который, как нам кажется «закапсулировался», приостановился. Хотим показать молодым ребятам, что можно писать, что сейчас для этого есть независимые площадки, электронные площадки. Есть бесплатные, например, «Проза.ру».
— Сложно попасть в лоты электронных площадок?
— Выйти на площадки абсолютно не сложно. Три клика. Сложно продаваться.
— Вы не боялись провала?
— Мы были ко всему готовы. Это судьба большинства книг. Сейчас молодежь мало читает. Поэтому мы выбрали такой сжатый формат — книжки планшетного типа. У молодежи клиповое мышление. И литература поменялась. Мы изучали теорию литературы. Поменялся стиль изложения. Сейчас читателям не интересны пространные описания персонажей на три страницы. Все описывается в динамике, в диалогах. Хорошо работает принцип аналогии — можно написать, что герой похож на какого-то общеизвестного персонажа. Молодежь воспринимает информацию быстрее, перерабатывает ее быстрее, чем это было в начале XX века, когда писались объемные романы. Да и тогда было важно писать много. Сейчас время поменялось, и оно требует других подходов в литературе.
— И как сделать книгу современной?
— Каждый сам решает, что для него в приоритете. Для нас было важным написать произведение, которое можно прочесть за один присест. Не должно быть каких-то разрывов, пауз, чтоб человек откладывал книгу, заставлял себя возвращаться к чтению. И по отзывам, мы справляемся с этой задачей. Да, возможно, это не высокая литература, но ее и не нужно сравнивать с высокой литературой. Так же, как и современную музыку не нужно сравнивать с классической. Разный стиль, разный жанр, разная востребованность. Можно, конечно, быть писателем одного читателя. Писать и ждать, когда тебя прочтет один великий мастер, оценит все твои отсылки, все, что ты зашифровал, виртуально пожмет тебе руку, скажет: «Ты молодец» и все. У нас другая задача — вернуть людей к чтению.
— У нас же есть относительно современная проза. В чем отличие Вашей?
— Адыгская проза обращена в прошлое, она черпает свои сюжеты из исторического наследия нашего народа, когда мы носили черкески и скакали на лошадях. Но современной молодежи нужны не только исторические произведения, но и те, что затрагивают современные проблемы. Их волнует глобализация, вопросы идентичности в условиях 21 века, религиозного самосознания, любви в современном прочтении. Поэтому это нужно освещать.
— Существуют же методики написания художественных произведений. Вы пользуетесь ими?
— Стараюсь не использовать. Мне кажется, это будет портить материал. Я нахожусь в поисках своего почерка, стиля, поэтому стараюсь расширять свой литературный диапазон. И я слишком много современной литературы стараюсь не читать, чтобы не идти шаблонным путем. В наш адрес была критика, и говорили, что так писать нельзя, но за нас вступались читатели, которым нравится такая подача.
— Но есть же насмотренность? Когда писатель с большим объемом прочитанного уже интуитивно пишет по каким-то законам, в каком-то стиле. Так не проще? Вы опираетесь на какую-то свою литературную базу?
— Конечно, мы много изучали. Но с точки зрения стиля и сюжета в литературе уже все придумано. Писали и с начала, и с конца. И дробили сюжет. Эксперименты с литературой уже, я думаю, закончены. Джеймс Джойс завершил все стилистические изыскания в своем «Улиссе». Он 18 глав написал в 18 стилях, доведенных до совершенства. Но это абсолютно нечитабельно.
Мы читали всех русских классиков. Это наши настольные книги. Я родился в семье педагогов. Но моя любимая книга — это «Человек без свойства» австрийского писателя Роберта Музиля. Именно это произведение стало триггером к тому, чтобы мы описали современного человека без свойств, который включает в себе все свойства одновременно, но, по сути, ничего в нем нет. Рефлексия современного интеллектуально-развитого человека, который находится в обществе, где проблема выживания снята. И человек, сталкиваясь с серьезной проблемой, оказывается безоружным.
— Почему издались в Нальчике, а не в Майкопе?
— Там создали определенную площадку, называется “Среда-бук”, которая собирает читающую молодежь, обсуждает и реализует книги. И за годы существования площадки образовался определенный круг очень развитой молодежи. Они на нас произвели глубокое впечатление. Они знакомы с литературой, историей литературы, создают тематические подкасты и ролики. У нас такого нет, к сожалению. В Осетии тоже есть книжный клуб, который регулярно собирается. В Ингушетии — «Чайный клуб». Нас регулярно приглашают и в читательские клубы, и на интервью. Мы, можно сказать, возвращаемся в свою республику из регионов, где нас знают больше. Хочется создать в Адыгее подобные читательские общества. В Кабардино-Балкарии несколько дискуссионных читательских площадок. На днях мы вернулись с обсуждения «Пациента» в читательском клубе Марины Битоковой – известного на Кавказе литературного критика. Такие встречи обогащают и читателей, и писателей. Огромное спасибо за поддержку и проявленный интерес хочется выразить Сусанне Хачемизовой и Светлане Тешевой, которые всегда приглашают в свои программы и помогают в продвижении наших идей. Отдельная благодарность литературному клубу преподавателя Адыгейского государственного университета Кирилла Анкудинова, мы с удовольствием его посещаем, прислушиваемся к профессиональным советам коллег. В общем, мы открыты к общению.
— Почему, на ваш взгляд, тяжело развивать литературное творчество на Кавказе?
— Думаю, на Северном Кавказе не так много пишут, потому что не видят экономической выгоды. Выгоднее быть блоггером. Рассказывать банальные вещи. Кстати, третья книга, которую я сейчас пишу, она посвящена как раз этому мейнстриму, который захватил нас - коучеринг, блоггеринг и т.д. Немного фантастики используем. Буду писать от третьего лица. Это будет более объемное произведение.
— Вы считаете, новым писателям нужна поддержка государства?
— Дистрибьюция имеет большое значение. Нужно, чтобы книга дошла до читателя. А с этим у нас проблема. Наши книги есть в магазине «Чехов» и на электронных площадках. В популярную сеть «Читай-город» мы пока не имеем возможности попасть, так как при соблюдении их условий, стоимость книги сильно повысится. Я думаю, здесь нужна помощь республиканских властей. Нужны такие журналы, как «Дарьял» из Северной Осетии-Алании с поддержкой государства и современной ориентацией. Кавказская литература должна развиваться.
5 интересных фактов о книгах Шаовых
- В обоих произведениях герои связаны с медициной. Для точности описания, авторы отсматривали трансляции реальных операций на сердце и глазах.
- Ибрагим Шаов не пользовался услугами корректоров.
- Оформлением книг занимается сын Асфара Шаова — Даут Шаов.
- Авторы получили предложение поставить пьесу и снять короткометражку по мини-повести «Пациент №132, или живи здесь и сейчас».
- Братья издают книги за свой счет.
Автор: сотрудник медиацентра АГУ Валерия Врубель