Удивительная история произошла во Вьетнаме.
Мы грузились там всякими экзотическими по тем временам фруктами-овощами, вроде арбузов, бананов, ананасов, папайа, манго и т.п.
Наш инженер по заморозке трюмов судна-рефрижератора «Полина Осипенко», Сан Саныч, подружился с детками-мальцами порта Сайгон (сейчас переименован в Хошимин). Не вопрос, что это детки, однако любопытно, как это произошло и чем закончилось.
Порт примечателен тем, что находится далековато от моря, в пойме реки Сайгон. Чтобы добраться до порта, нужно было около пятидесяти километров подниматься от океана по реке вверх по течению в сопровождении местного лоцмана – иначе не выйдет, никто не знает фарватер лучше местного, тем более глубины и мели меняются раз в полгода, особенно после муссонных дождей. Но ко всему, причал к пирсу отнюдь не означал его покой для матросов.
Дело в том, что океан, хоть и далеко, но давал о себе знать в виде приливов и отливов. Уровень подъема воды в порту просто зашкаливал. Каждые двенадцать часов у швартовых лебедок собиралось полкоманды, на корме и на носу судна, чтобы отпустить швартовые канаты или их подтянуть. Это не то, что в морских портах, там приливы существенно не влияют на обычный режим работы. А в Сайгоне это просто кошмар. Прилив с океана, достигнув берега, превращается в волну, которая поднимается мгновенно, не давая времени хоть как-то подготовиться к ней. И волна эта не имеет четкий график, бывает за пол часа срока, а бывает и на пол часа припаздывает. Так что матросам скучно не бывает.
Отвлекся немного, но это в тему.
Во время отлива на берегу остаются маленькие лужицы, более крупные заводи и даже озера. Во время прилива – это река, но в остальное время – это рай для рыболовов, таскающих добычу, считай даром.
Так вот, наш инженер присмотрелся к этому изобилию и в одних шортах, по причине влажности и жары, спустился на берег.
А надо сказать, он был большим любителем моллюсков в любом виде, ел их в неимоверном количестве. Его внимание привлекли детки, удящие у небольшой заводи эдакую усатую и прозрачную фиговину на простую обманку (голый крючок с какой-то блестящей прибамбасиной для привлечения добычи).
Сан Саныч в то время был мужичком довольно округлым, не толстяк, конечно, а имел склад фигуры определенного свойства, причем роста не высокого, абсолютно лысым и с шикарными лохматыми усами, предметом его гордости. Кстати, отсутствие волос на голове с лихвой покрывалось обильной растительностью на остальных частях тела.
Подойдя к мальцам, он минут десять понаблюдал за активным процессом, а потом знаками показал им, чтобы дали рассмотреть добычу. Пацан, не жадничая, протянул на удочке очередную креветку новому знакомому. Саныч, (позже рассказывал, что без всякого злого умысла), с лета поймал ее, удалил усики и ножки и отправил прямиком в рот.
Мальцы аж глазки свои раскосые от неожиданности раскрыли, так это у него ловко получилось. Очередной рыбак вытащил свою добычу из реки и прямо на леске поднес ее к объекту всеобщего интереса. Результат тот же: мгновение, и добыча исчезла под шикарными усами инженера.
Детки развеселились и дальше дело было поставлено на промышленную основу. В течение получаса трое или четверо мальцов с удовольствием кормили великовозрастного обжору, заливаясь веселым хохотом над каждой утерей своей законной добычи. И когда Саныч с чувством выполненного долга поднялся на борт судна, ему вслед неслись восторженные голоса:
- Мèo- Мèo, con quay lại. (Типа, котенок, приходи еще).
Через пару недель мы снова были в Сайгоне, и накануне весь рейс Саныч не уставал склонять меня к мысли попробовать речную креветку на вкус. Я попал с ним в одну вахту мотористом рефрижераторной установки.
- Нет, Саныч, я уж как-нибудь арахисом обойдусь, - отнекивался я.
По прибытии в порт нас уже ждала ватага мелюзги у причала. Откуда у них информация, никто не знал. И дальше все по новой, но в расширенном формате. Кроме рыбалки были еще и кораблики, и бумажные змеи и что-то еще… Не знаю, как они общались, (с нашими-то привычками, думаю, не очень сложно), но делали это с обоюдным удовольствием.
А еще через пару недель, при очередном посещении Сайгона, на борт пришла целая делегация и пригласила нашего рефмеханика и капитана на какую-то дружескую встречу с пионерами или октябрятами (не знаю, как у них в то время называлась эта часть подрастающего населения).
Вернулись они через часа четыре, вокруг шеи Саныча был повязан красно-зеленый (в то время) галстук. Как сказал капитан позже, на собрании, заслуженный знак советско-вьетнамской дружбы. Кстати, Санычу было доверено организовать связь между пионерами Владивостока и Сайгона.
- В общем так, товарищи. Потеряли мы нашего инженера-рефмеханика. Теперь ему прямой путь в ЦК пионерии, никак не ниже. – заключил капитан.
Что там было дальше, не знаю. Это был мой последний рейс на данном судне, потом я уехал в отпуск, потом другой пароход и больше Саныча не встречал. Но с тех пор немного утрирую известную поговорку: «Не было бы счастья, да обжорство помогло».