— Владимир Андреевич наш молодой барин, — сказал голос из толпы.
— Кто там смел рот разинуть, — сказал грозно исправник, — какой барин, какой Владимир Андреевич? барин ваш Кирила Петрович Троекуров — слышите ли, олухи.
— Как не так, — сказал тот же голос.
— Да это бунт! — кричал исправник. — Гей, староста, сюда!
Люблю перечитывать классику. Вот известный всем роман Пушкина «Дубровский». В нём писатель употребил слово ОЛУХИ, которым полицейский чиновник честит крепостных Владимира Дубровского.
Согласно толковому словарю, олух — глупый человек, дурак, болван. Насколько же крепостные олухи? Крестьяне ведут себя по-разному, узнав, что лишаются своего барина и отдаются заседателю Шабашкину, ставшему управляющим имением Дубровского. Помню своё детское двойственное впечатление от действий Архипа: восхищение его грозной силой и ужас от того, что он сделал.
Поднялся ветер. В одну минуту пламя обхватило весь дом. Красный дым вился над кровлею. Стёкла трещали, сыпались, пылающие брёвна стали падать, раздался жалобный вопль и крики: «Горим, помогите, помогите». — «Как не так», — сказал Архип, с злобной улыбкой взирающий на пожар. «Архипушка, — говорила ему Егоровна, — спаси их, окаянных, бог тебя наградит».
— Как не так, — отвечал кузнец.
В сию минуту приказные показались в окно, стараясь выломать двойные рамы. Но тут кровля с треском рухнула, и вопли утихли.
Вскоре вся дворня высыпала на двор. Бабы с криком спешили спасти свою рухлядь, ребятишки прыгали, любуясь на пожар. Искры полетели огненной метелью, избы загорелись.
— Теперь всё ладно, — сказал Архип, — каково горит, а? чай, из Покровского славно смотреть.
Олух ли Архип?
Меня всегда поражало богатство русской синонимии. Вот она, сокровищница русского языка! Слово ОЛУХ в современном русском языке входит сразу в три синонимических ряда. Ниже приведены примеры из словаря русских синонимов.
Бездельник, лентяй, белоручка, вертопрах, лежебок, лежень, лодырь, разгильдяй, трутень; праздный, досужий; зевака, ротозей, разиня, олух, верхогляд.
Глупец, глупыш, дурак, дуралей, дурачок, дурень, простофиля, болван, бревно, дубина, пень; балбес, оболтус, олух, остолоп, телепень, тупица, фалалей, фофан, межеумок, баран. Экое дубьё! дурачьё! Деревянная, порожняя башка! Пустая голова!
Дурак (дура), дуралей, дурачок, дурень, дурачина, болван, бревно, дерево, дубина, идиот, пень, телепень, глупец, глупыш, глупенький, балбес, оболтус, олух, осёл, остолоп, простофиля, фалалей, фофан. Собират.: дурачьё, дубьё. Олух царя небесного. Дурак большой, бессчетный, набитый, непроходимый, отпетый.
Происхождение слова ОЛУХ неясно, но есть предположение[1], что произошло оно от древнерусского вóлох (вълхъ), то есть волхв, кудесник. О возможной связи слова ОЛУХ со словом ЛОХ можете прочитать в моей статье «Лох».
Слово ОЛУХ, видимо, появилось в ходе борьбы церкви с волхвами и колдунами, поэтому и имеет отрицательное значение, является бранным. Выражение ОЛУХ ЦАРЯ НЕБЕСНОГО, скорее всего, связано с евангельским рассказом о поклонении волхвов. Те пришли поклониться младенцу Иисусу, признав, таким образом, приход истинной веры в отличие от ложной, то бишь волхвования и чародейства. Ну, как-то так.
Чувствуете смысловую двойственность, присущую слову ОЛУХ? С одной стороны, оно ругательное и означает глупого человека; с другой — возникло от слова ВОЛХВ, обозначающего мудреца, прорицателя, служителя языческого культа, наделённого особыми способностями, связанного с богами древних русичей.
Ещё один интересный момент: слово ДУРАК в русских народных сказках обозначало не только глупого человека, но и того, кто мыслит не как все, неординарно, а потому может найти выход из положения, которое кажется тупиковым для всех усреднённо-разумных. Вспомните Иванушку-дурачка. В разных сказках он мог называться Иваном крестьянским сыном, Иваном кухаркиным сыном, Иваном вдовьим сыном и так далее.
Он побеждает зло, получает богатые дары, женится на царской дочери, загадывает странные загадки и отгадывает любые из них (а загадки изначально были связаны с ритуалами, со словесной магией, то есть с функциями волхвов). Таким образом, ОЛУХ — это дурак, но он может обернуться другой своей стороной, из неудачника превратиться в удачника, из глупца — в мудреца.
Многие архаические загадки кажутся бессмысленными, непонятными, потому что загадка была одним из способов постижения человеком мира, а люди, знавшие ответ на загадку, изначально были членами эзотерического социума, например сообщества волхвов. Вот примеры старых русских загадок:
Зимою — Фомою, а летом — Филаретом.
Летом — девушка, зимой — молодушка.
Кину с блошку, вырастет с лутошку.
Ночью — калачом, днём — пирогом.
Лежит Доронья, никто не хоронит.
Узелок Кузьма, развязать нельзя.
А есть современная — что лучше: быть олухом царя небесного или царём небесных олухов?
Опять вспоминается Пушкин, его стихотворение «Из Пиндемонти» («Не дорого ценю я громкие права…»):
Я не ропщу о том, что отказали боги
Мне в сладкой участи оспоривать налоги
Или мешать царям друг с другом воевать;
И мало горя мне, свободно ли печать
Морочит олухов, иль чуткая цензура
В журнальных замыслах стесняет балагура.
Всё это, видите ль, слова, слова, слова.
Иные, лучшие, мне дороги права;
Иная, лучшая, потребна мне свобода...
Наша печать действительно совершенно свободно морочит олухов. Я себя именно к ним и отношу — к олухам. Олух я вполне себе образованный, пытающийся думать, но давно обмороченный, ведь морочат же десятилетиями, все СМИ морочат, журналисты морочат, экономисты с социологами, политики с политологами... И так отвратно порой делается, что невольно завидуешь неистовости, безрассудности, бесшабашности Архипа. Игра слов: избавился от Шабашкина, вот и бесшабашный.
А я всё чего-то жду, царской милости, что ли, или божьей кары, вместо того чтобы взять свою судьбу в свои же руки. Только в одиночку мне никак не справиться.
И среди этих размышлений мерцает строчка из «Женитьбы» Гоголя:
Ну, не олух ли я, не глуп ли я?
Кочкарёв пытается женить Подколёсина, а тот противится, тогда приятель ему в сердцах говорит:
Ну, есть ли в тебе капля ума? Ну, не олух ли ты?
А тот даже после смотрин упрямо стоит на своём: не хочу жениться, и всё тут. Кочкарёв уходит разозлённый и сам себе говорит:
Ну, был ли когда виден на свете подобный человек? Эдакой дурак! Да если уж пошло на правду, то и я хорош. Ну, скажите, пожалуйста, вот я на вас всех сошлюсь. Ну, не олух ли я, не глуп ли я? Из чего бьюсь, кричу, инда горло пересохло? Скажите, что он мне? родня что ли? И что я ему такое — нянька, тётка, свекруха, кума что ли? Из какого же дьявола, из чего, из чего я хлопочу о нём, не даю себе покою, нелегкая прибрала бы его совсем? А просто чорт знает из чего! Поди ты, спроси иной раз человека, из чего он что-нибудь делает!
Я спрашиваю себя: а «из чего» я пишу все эти заметки? Что за тяга такая? «Из чего» просиживаю часами на стуле, всё ищу чего-то, вспоминаю, перечитываю, печатаю, редактирую? Сейчас на что-нибудь возвышенное потянет, на пафосное: дескать, миссия такая, призвание, ответственность, честь и совесть, профессиональный долг, наконец... Ну не олух ли я?
Кому нужно то, что я пишу? Ну, прочитали несколько десятков человек, ну, написали пять комментариев, ну, задумались на пару минут. Разве что-то от этого изменится? Разве исчезнут шабашкины, разве цари перестанут воевать, разве печать перестанет нас морочить, равно как и другие средства массовой информации?
А что вы предлагаете? Сложить лапки и издохнуть? Ждать, когда тебя прихлопнут, как муху? Просто смеяться над олухами в их олуховом царстве, то есть над самими собой?
Не могу молчать.
(Вот хочется сказать что-нибудь своё, ан нет, смотришь, кто-нибудь уже сказал, Лет Толстой например.)
Но ведь правда не могу всё время молчать и нести в себе этот груз. Страшно и стыдно читать новости. Стыдно и страшно.
Каждый день читаешь о том, что в берендеевом царстве бояре совсем распоясались: воруют, причём много воруют, самоуправством занимаются, а царь их только журит.
А ещё читаешь, что то тут, то там хазары совершают свои буйные набеги на берендеев, грабят, режут, унижают. Но некому обречь неразумных хазар «мечам и пожарам». А то вот царь-батюшка соизволил сказать, что строительная отрасль является локомотивом нашей экономики. И неважно, что строят хазары, а коренные берендеи в загоне. И получается, что в конечном счёте хазары строят для себя. Я не против хазар вообще, но люблю их тем больше, чем они дальше от моей родины.
Но вернёмся к олухам.
Классики вообще любили слово ОЛУХ, оно, например, в изобилии рассыпано в «Пошехонской старине» Салтыкова-Щедрина. Один лакей Конон чего стоит. В посвящённой ему главе слово ОЛУХ употреблено 11 раз.
Конон знал твёрдо, что он природный малиновецкий дворовый. Кроме того, он помнил, что первоначально его обучали портному мастерству, но так как портной из него вышел плохой, то сделали лакеем и приставили к буфету. А завтра, или вообще когда вздумается, его приставят стадо пасти — он и пастухом будет. В этом заключалось всё его миросозерцание, то сокровенное миросозерцание, которое не формулируется, а само собой залегает в тайниках человеческой души, не освещаемой лучом сознания.
В произведениях Салтыкова-Щедрина много образов господ, достаточно вспомнить роман «Господа Головлёвы», а в «Пошехонской старине» им создана целая галерея рабов.
Крепостная масса неоднородна: есть рабы по убеждению, считающие, что после неволи их ждёт вечное блаженство; есть те, кто встаёт на путь аскезы и ищет опору в христианском мистицизме; есть балагуры, шутники и весельчаки, лёгкий нрав которых всё равно будет убит крепостным игом. Но самым страшным, чудовищным проявлением подъяремной неволи, на мой взгляд, становится появление таких дворовых, чья жизнь представляла собой как бы непрерывное и притом бессвязное сновидение. Таким и был Конон, придавленный до потери человеческого образа дворовый слуга, почти бесчувственный, почти неодушевлённый.
Факты представлялись его уму бесповоротными, и причина появления их в той или другой форме, с тем или иным содержанием, никогда не пробуждала его любознательности. Барин в кабинете сидит, барыня приказывает или гневается, барчуки учатся, девушки в пяльцах шьют или коклюшки перебирают, а он, Конон, ножи чистит, на стол накрывает, кушанье подаёт, зимой печки затопляет, смотрит, как бы слишком рано или слишком поздно трубу не закрыть. Вот и всё. Ежели, в промежутках этих преходящих явлений, случайно выпадет свободная минута, он пойдёт в лакейскую, сядет на ларь, расставит ноги и чуточку подремлет.
Помещица, глядя, как Конон, болтая руками и вращая недоумевающими глазами, бродит со щёткой по комнатам, не столько выметая их, сколько поднимая пыль столбом, говорила:
— Ишь, олух, бродит! словно во сне верёвки вьёт!
А после службы в церкви:
— Ты что ж это, олух, целую обедню лба не перекрестил!
Сомнамбулическое поведение Конона помещица привыкла объяснять тем, что он — «природный олух».
Конечно, постоянно иметь перед глазами «олуха» было своего рода божеским наказанием; но так как все кругом так жили, все такими же олухами были окружены, то приходилось мириться с этим фактом.
Барыня удивляется обилию олухов в своём окружении, хотя именно она и подобные ей становятся первопричиной их появления. Если человек сызмальства поставлен в условия, когда от него (его поступков, мыслей, чувств, желаний, потребностей, целей, мечтаний, намерений) ничто не зависит, когда с ним обращаются, как с вещью, когда ему остаётся только воспринимать жизнь как данность и терпеть то, что дано, то возможность превращения в «природного олуха» становится железобетонной действительностью.
Слова, слова, слова... Благодаря второй сигнальной системе мы воспринимаем мир сквозь сетку понятий, выраженных в словах. Их связи в нашем сознании давно интересуют учёных, прежде всего психолингвистов. Мыслим мы часто ассоциативно, и всё ранее сказанное или написанное сильно влияет на то, что возникает потом в устной или письменной речи. «Конон, Конон, — думаю я. — А что это имя обозначает? И что оно мне напоминает?» А потом усмехаюсь — Конана-варвара! (Читатель сейчас скажет: госпадя, опять поток сознания! Простите олуха.)
Залезем в словари. Так. Считается, что английское имя Конан имеет гаэльское происхождение (от kuno ʻвысокий, возвышенныйʼ), в то время как греческое Конон, вероятно, произошло от древнегреческого слова χονία ʻпыль, прахʼ.
Ну надо же, как легло. Салтыковский Конон действительно прах земной, пыль под ногами своей барыни, зато говардовский Конан — воплощение физической силы, силы воли и силы духа, победитель во всех схватках. Если первый — олух из олухов, то второй — его полная противоположность.
Вы подумаете — мозаика какая-то: то Пушкин, то Гоголь, то Салтыков-Щедрин, то откуда-то Говард, то загадки со словарями, то психолингвисты с синонимами, то берендеи с хазарами. Чего автор сказать-то хочет?
А я очень нескромно пишу о своём канале так:
Нет, я не Пушкин, я другой.
Нас разделяют два столетья.
Иные гимны буду петь я,
Но тоже с русскою душой.
Пушкин для меня идеал поэта и во многом идеал человека, который не отказывается от своих взглядов, несмотря ни на что. Пусть его друзья повешены и сосланы на каторгу, пусть его отправляют в ссылку, он не будет воздавать хвалу царю, но будет петь прежние гимны, прославляя свободу и братство единомышленников, провозглашая «любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам».
А я, ориентируясь на столь возвышенную и прекрасную путеводную звезду, хочу каждый раз напоминать о литературных произведениях, достойных того, чтобы их прочитали и перечитали, а заодно, раз уж мы люди и у нас есть мышление, в том числе ассоциативное, поразмыслили над книгами. Литература ведь зеркало жизни, не так ли? Глядя на литературных олухов, может быть, мы что-то сможем изменить в своей жизни?
[1] П.Я. Черных. Историко-этимологический словарь современного русского языка: В 2 т. — М.: Рус. яз., 1999. —Т. 1. — С. 597.