Шикарный подарок Саввы Тимофеевича своей супруге Зинаиде Григорьевне. Особняк был построен со всей возможной роскошью и стал главной новостью 1898 года в городе. В газетах его называли «московским чудом».
Не все знают, но последними владельцами особняка перед Революцией 1917 года были уже не Морозовы, а миллионер-промышленник Михаил Рябушинский. Он покупает особняк в 1909 году.
#СудьбыРеволюции1917
Михаил Павлович Рябушинский. Один из восьми братьев, о которых шумела вся Москва.
Их дед открыл небольшую лавку и торговал тканями в Гостином дворе, а сыновья и внуки взрастили его дело до масштабов одного из самых крупных текстильных предприятий в дореволюционной России.
Семейное дело активно развивалось: у братьев появились лесопильный и стекольный заводы, писчебумажная фабрика, они торговали льном и лесом, открыли первый в России автомобильный завод, издавали газеты и журналы. К началу ХХ века открыли банк, ставший одним из самых крупных в стране.
С приходом Революции жизнь этой семьи перевернулась раз и навсегда.
В конце ноября 1917 года Михаил Рябушинский увез супругу с детьми на юг, где было спокойнее. Сам же решил вернуться в Москву и попытаться спасти хотя бы что-то из огромной империи Рябушинских.
«… Было около двенадцати ночи, улицы совсем мертвые. Луна светит ярко, всё облито ее серебряным светом, и весь город, моя старая Москва, кажется такой таинственной, какой я ее еще никогда не видал. Город приведений, город мертвых и я один в нём уцелел»
Оставаться в городе для него было крайне опасно: банки захвачены, в городе каждую ночь аресты, расстрелы, обыски, грабежи, на улицах проверки паспортов.
«Днем ходил по городу, всегда весь собравшись, весь насторожившись, заходил то в одно правление (банка), то в другое, в зависимости от того, где назначал свидания. Раз, идя по Пятницкой, чуть не попал в облаву.
Решил, что мне нужно достать фальшивый паспорт. Несколько дней спустя я перестал быть собой и стал Андреем Михайловичем Маркеловым, крестьянином Тверской губернии, по профессии артельщиком»
Каждую ночь Рябушинский менял квартиру, останавливаясь у друзей и знакомых, которые тоже немало рисковали, оставляя у себя такого гостя.
«Так месяц за месяцем я странствовал каждую ночь. Прибавились новые квартиры, отпали кое-какие из старых. Люди встречали меня всё также гостеприимно, но всё больше и больше в них чувствовалось какое-то напряжение и опасение. Всё чаще и чаще, приходя на ночевку, я не находил хозяев и вечер, и ночь проводил в чужой квартире один. Обычно меня впускала прислуга со словами, что барин извиняется, что они не могли меня встретить. Я их понимал и не обижался…»
В январе 1918-го Михаил Павлович решается постучать в дверь своего особняка на Спиридоновке:
«Прошел сначала мимо ворот своего дома; никого, сумерки уже спустились. Вошел в ворота, подошел к подъезду. Решил, если наткнусь на незнакомого, спросить первое попавшееся имя, извиниться и уйти.
Позвонил, довольно долго ждал. Отворяется дверь и высовывается голова Филиппа, моего камердинера: «Барин, Вы? Как живете, как детки, как барыня? Пожалуйста, пожалуйста…»
И дальше шел тот же приглушенный, осторожный голос, рассказ, что творится в Москве…
Прислуга давно вся разошлась, кое-кто еще живет во дворе, в доме он почти один, пока еще не захватили, но приходят, часто спрашивают где я… говорит, что не знает, что уехали из Москвы со всей семьей. Не верят, спрашивают, где зарыл сокровища.
Боже, как грустно. Те же величественные стены, та же торжественность, те же высокие комнаты с невидимыми потолками, потерявшимися в сумерках, но душа уже улетела из дома.
Зала. Люстры Михайловского дворца все еще висят. Я их купил через Левенсона у антиквара Андреева. Вспомнилась почему-то цена, которую я тогда за них заплатил: 25 тыс. рублей. Еще бы не вспомнить: 25 тыс. гигантские деньги, это же Монэ, Дега и Роден вместе взятые! Они были французской работы, времени и эпохи Наполеона Первого.
… Поднялся по лестнице, прошелся по всем комнатам. Моя читальня, где я проводил вечера, роясь в книгах.
Всё это прошло. Неужели навсегда? Неужели жизнь может ломать вашу судьбу, так без причины, по прихоти и безвозвратно?
…Долго из огромного окна смотрел в сад. Сумерки висели низко, весь сад был как в тумане, занесенный снегом…
Вышел в коридор пустыми комнатами, сзади бесшумно идет Филипп, свечи колышутся в наших руках и таинственные тени рисуются на стенах. По детской лестнице спустился в комнату Татьянушки. Кроватка её, вся белая, еще стояла у стены. Игрушки валялись там и здесь. Пусто. Как сжалось и больно стало на сердце»
Больше никогда Михаил Рябушинский не переступал порог своего дома. Вскоре он уедет в Харьков, а в 1919 году покинет страну навсегда.
Впереди его ждали тяготы военного времени, национализация почти всех капиталов и жизнь, полная надежд и преодолений.
- Из книги «Братья Рябушинские. Из миллионеров в старьевщики», Н. Семенова