Меня зовут Виктор, родился я в ближнем Подмосковье в 1954 году. Несмотря на то, что наша семья жила в коммуналке и на строгие законы того времени, мой отец - хронический алкоголик и деспот, стоявший на учете в психоневрологическом диспансере, регулярно варил самогон и в этом доме часто были пьяные, шумные компании.
Взрослые сидели за столом, а я под столом с кубиками, так как других игр не было. Вся семья была зависима от состояния и расположения духа отца, которое определялось количеством выпитого спиртного.
Он был очень агрессивен и мы с чувством страха ожидали его появления и новых побоев, думая, кому сегодня достанется больше – мне, матери, бабушке или сестре. А бил он по-взрослому.
Мать же одновременно безумно любила и боялась отца, и жила между двух огней – ведь меня она тоже любила, жалела, а проявить любовь ко мне при отце не смела.
А, однажды придя за мной в детский сад с кулечком в руках (это была моя родная сестра), вызвала во мне жуткую детскую ревность. К этому я не был подготовлен.
Рос я не зная отцовской любви, боясь и ненавидя его. Горечь, беспомощность и детская обида не давали мне жить. Отсюда и выражения: « все мы родом из детства».
Мое первое принятие алкоголя состоялось в четыре года. Я плохо кушал и для аппетита отец дал мне хлебнуть Рислинга. И, ведь правда, я поел. Помню, на Новый Год, под Голубой огонек, налили мне шампанского, чтобы я уснул и не мешал им праздновать.
Стало как-то безмятежно хорошо и тепло. К следующему Новому году я уже готовился. Это был мой первый кайф, самый сладкий, незабываемый и ни с чем несравнимый, который впоследствии я всегда хотел «поймать» и повторения которого уже никогда не было.
В будничные дни, когда отец забирал меня из детского сада, шел с друзьями в прокуренную пивнушку до ее закрытия, где я все время находился под стойкой и мне регулярно перепадали бутерброды.
Дальше путь следовал в ночную биллиардную, я ползал по столам и благополучно засыпал на одном из них. Разбуженный и сонный я шагал домой с пьяным отцом по ночному городу под его блатные песни.
Моя первая школа была четырехлеткой, начальной (всего их было три). Так вот, в мае месяце на выпускной мы-ребятня выпили 0,8 Сидра и завалились в школу, а там пьесу какую-то надо было играть. Учителка ничего понять не может, ей и в голову не могло прийти, что мы подшофе.
В неполных 12 лет во время ловли майских жуков я впервые самостоятельно хлебнул портвейна из рук старших пацанов. В моей голове что-то щелкнуло и я испытал чувство блаженства.
В это время я уже курил и не трудно представить, что со мной стало. Ребята помогли мне добраться до дома, где я облевал весь унитаз. Мне повезло, что в этот день отец работал в ночную смену.
Мы, пацанами, как взрослые, отмечали все праздники со спиртным – так было принято. Помню, как во время демонстрации в честь 50- летия Советской власти (мне 13 лет) иду с плакатом со школой с предвкушением застолья в компании друзей с выделением слюны.
Как-то раз, перед Новым годом, мы с друзьями затарились вином, и, не зная куда спрятать, ничего лучшего не придумали, как засунуть его под порог школы – уж там его точно никто не найдет!
Как же мы были разочарованы, когда через пару дней стали делать выемку….Тогда мы еще не знали, что только водка способна выдержать двадцатиградусный мороз.
В свободное от учебы время собирали и сдавали бутылки, играли на деньги в карты, в «пристеночку», в «расшибалку». Затем накупали вино, сигареты, ездили на ВДНХ, хулиганили, подворовывали, дрались.
К 8 классу у меня уже было два привода в милицию (стоял на учете) и только благодаря тому, что мне не исполнилось еще 14 лет, не был отправлен в колонию.
Так началось мое вступление во взрослую жизнь…
Для того, чтобы научиться лучше драться, я стал заниматься боксом, который в моей будущей жизни очень пригодился. Однажды, когда отец в очередной раз поднял на мать руку, я, хлюпик, повис на ней со словами: «Ты мать больше никогда не тронешь!».
Каково же было удивление этого взрослого мужика?!. С тех пор он мать больше не трогал, а я самоутвердился, у меня стал появляться стержень. Я хотел быстрее взрослеть…
«…Я зрелости как равноправья ждал
Жил дерзкой торопливостью
Поскольку молодость считал
Большой несправедливостью.
…Я прибавлял себе года
Не из пижонства пошлого
А потому что мне тогда
Так не хватало прошлого
…Я был настолько молодым,
Что юность оставлял другим»
Вспоминается последний день августа 1969 года (мне уже пятнадцать): завтра идти в 9 класс в новую школу, а мы вчетвером провожаем лето, опившись дешевого вина «Красное Крепкое» по 1рубль 22 копейки, пытаемся кадриться с незнакомыми девчонками.
Помню, пошел дождь, я почему-то в нашем парке один в беседке под скамейкой, затем стою, обняв огромную сосну. Добрался до дома глубокой ночью, естественно, весь в грязи, скинул одежду в ванной.
Поскольку жили мы в коммуналке в комнате 14 м.кв.- мать с сестрой спали на кровати , я с отцом - на диване , и , переползая через него к стенке, меня стошнило прямо на грудь отца . Вот «кипиш» поднялся!
Но он меня уже не бил. Можно вообразить, в каком состоянии и с каким перегаром я пришел 1 сентября в новый класс новой школы!
Рвения к учебе у меня не было и к концу 9 класса я хотел бросить школу. Но мать посулила купить переносной магнитофон «Романтик» за 160 рублей и я продолжил свое «обучение».
После 9-го класса мы с друзьями уговорили своих родителей отправить нас на месяц в трудовой летний лагерь от завода, где они работали. Уж очень хотелось нам свободы! Это был август 1970 года.
Лагерь находился в 5 км от Керченского пролива на хуторе Батарейка. В лагере было человек сорок, поровну парней и девчонок. Начальником лагеря был поставлен молодой человек старше нас лет на десять.
Наша трудотерапия заключалась в подвязывании лоз винограда лыкой. В шесть часов - подъем, работа до обеда, после шли на море, вечером – танцы. Начальник, зная, что наша компания из четырех пацанов выпивала, дал нам «добро» и подсказал, где можно брать хорошее вино.
Родительских денег и наших заначек вполне хватало на дешевое вино и прилагаемую к нему закуску. А выпивка была нам просто необходима для смелости с девчонками на танцах. Контроля и ограничения в питие не было, но на работу выходили справно, порой с головной болью.
О похмелке не было речи. Домой я привез пятилитровую канистру вина, чем несказанно обрадовал своего отца. Я понял, что отец принял мое взросление и уже на праздниках я выпивал с ним открыто, не тушуясь.
Новый 1971 год я собирался встретить не дома, а в новой компании. Стояли сильные морозы. Так как дома я уже изрядно выпил, то до компании я не дошел, завалившись по дороге. Поскольку во всю шло празднование Нового Года, все улицы были пусты.
Засыпая, я замерзал. И только на мое счастье в пустом дворе оказался случайный прохожий, который затащил меня в подъезд. Эти «случайности» своей жизни я буду вспоминать значительно позже.
Закончив с грехом пополам десятилетку, дед уговорил меня поступить без отрыва от производства в вечерний техникум при заводе. Я продолжал заниматься боксом, меломанить, ходить на танцы, непременно употребляя «портвешок» для смелости при знакомстве с девчонками. Компашки наши всегда были веселые, шумные и обязательно с приключениями.
В 18 лет был призван в ряды Советской Армии. Шел физически подготовленным, с огромным желанием быть защитником своей Родины.
Попал в РВСН (ракетные войска стратегического назначения), полгода – школа сержантов, потом – начальник караула по охране и обороне БСП (боевой стартовой позиции). Служил два года в лесу не видя гражданских людей и в отсутствии спиртного.
Армия мне одновременно много что дала и также отняла: дала дисциплинированность, твердость характера, выносливость, ответственность и умение принять решение за себя и подчиненных, отняв при этом психическую стабильность - появилась излишняя импульсивность, нервозность и раздражительность.
Таким я вернулся из Армии и сразу женился (взял женщину с ребенком, через четыре года родился общий). Родители были против моего скоропалительного брака, и хотя они имели трехкомнатную квартиру, я ушел жить на частную.
Хотелось своего жилья. В 22 года пошел работать за квартиру и попал в «вагон некурящих»: разношерстная, возрастная «публика» со всех уголков страны. Это была бригада монтажников-высотников, состоящая из взрослых мужиков, многие из которых прошли севера и тюрьмы.
Все они видели жизнь не понаслышке и «бухали» как подобает мужикам натуральным. Я никак не вписывался в их команду, поскольку в это время я выпивал не постоянно – по выходным и праздникам, когда перепивал- был рвотный рефлекс без похмельного синдрома.
А мне хотелось быть крепким мужиком, научиться пить как пьют в бригаде, не быть «белой вороной» и «заработать авторитет»: для начала – выпить «губастый» водки не запивая.
Со временем увеличивалось количество выпиваемого, частота потребления, и я мог на спор выпивать 0,5 литра из горла. Было много здоровья и я думал, что оно будет нескончаемым.
Часто пьянки заканчивались инцидентами, драками и происшествиями. К 24 годам у меня уже было похмелье (сначала – по выходным, потом - и по рабочим дням), появилась агрессия.
Отношения с женой стали заметно ухудшаться, детьми я практически не занимался, денег всегда не хватало. Я работал на двух работах, в том числе для того, чтобы были деньги на спиртное (много работал, чтобы можно было много пить).
Так, в 1980 году один товарищ вместо себя предложил мне подзаработать на «шабашке» хорошие деньги после основной работы. На Таганке нужно было полностью разобрать трехэтажный купеческий дом от кровли, перекрытий, перегородок до подвала включительно.
Габариты дома были внушительными, высота потолков – около пяти метров. Снова бригада состояла из возрастных, «бухающих» мужиков, к которым тянулся и которым стремился подражать.
В 29 лет я впервые увидел первую смерть от алкоголя моего «бугра» - сорокачетырехлетнего бригадира. Он умирал на моих руках, синея на глазах, с похмелья приняв таблетки нитроглицирина. Три разряда дефибриллятора не помогли.
Его жена тогда сказала мне, что это ожидает и меня, если не брошу пить. Но на то время я был сильным, здоровым, выносливым, волевым молодым человеком и думал, что меня это никогда не коснется. Это была моя иллюзия и мой первый звонок!
Бригадиром поставили меня, и со временем, в бригаде стали пить До, На и После работы. Если кто-то был гонцом за алкоголем, то на вопрос: «Сколько пузырей брать?» ответ был один: «Бери на все!». В остатке алкоголя никогда не было, его всегда не хватало.
Однажды, после работы, с другом (он давно в могиле) сначала долго искали деньги на алкоголь, потом, все-таки, за две цены нашли . И только к 12 часам ночи, жадно, из горла, как страждущие в пустыне, пили его взахлеб, балдея от луны и звезд, забыв обо всем.
К 30 годам я узнал, что такое вытрезвитель, и, тем не менее, смог закончить заочный институт, выходя раз в полгода на сессии с трясущимися руками. На работе в то время был «шуточный» лозунг: «Алкоголизм – забота общая и дело правое. Алкоголизм победит!».
Но эта «шутка» превратилась в действительность, алкоголизм полностью овладел мной. Дома было совсем плохо, денег по-прежнему мало. Я был злой, когда пил и когда не было что пить, срывал злобу на детях и жене - один в один повторяя жизненный процесс своего отца.
Квартиру трехкомнатную я все-таки получил, но остановиться пить уже не мог. Через год жена сначала подала на алименты, потом- на развод. Квартиру мы разменяли и я еще больше стал пить. Пришла первая «белочка» в виде бегающих крыс. Я принял решение поменять место жительства и работы.
Поскольку за плечами был институт и опыт работы монтажником, меня назначили начальником участка по монтажу металлоконструкций на крупном заводе. В моем подчинении было около 100 человек разновозрастной категории.
Спирта и фракции на заводе было в достатке и народ уже с утра начинал «гоношить» в смысле похмелки, но работа выполнялась справно. На это я закрывал глаза, поскольку сам был не без греха.
Моя тяга к алкоголю прогрессировала. Чувства одиночества, безнадеги убивали меня, и я топил это в стакане.
Но вот к 33 годам Господь посылает мне палочку-выручалочку – женщину для жизни, которую знал с юности и у которой ко мне были настоящие чувства. Появился шанс начать новую жизнь с чистого листа. Мы поженились.
Вторая жена, видя мою зависимость от алкоголя, слезно попросила меня закодироваться. Я согласился. Шел 1987 год. Кодировка по методу Довженко проходила в Феодосии на срок 10 лет за 400 рублей.
Эту первую кодировку я сделал не потому, что мне было плохо жить в употреблении, а из-за жалости к страданиям близких людей. Но даже мысли о расставании с алкоголем навсегда в моем сознании не было.
Думал, что придет время - я поумнею, буду относиться к алкоголю иначе и смогу выпивать как все нормальные люди. Тогда я даже и предположить не мог, что алкоголизм – болезнь страшная, неизлечимая, смертельная, что это очень хитрый, коварный, властный, сбивающий с толку враг.
Но мой заведомо предреченный проигрыш ему заключался в том, что я был молод, здоров, неглуп и самоуверен, что победа (а это был бой) будет за мной. Как же я был наивен тогда!
Итак, «машина времени» на 10 лет была запущена, нужно было как-то приспосабливаться, выживать без алкоголя, потому что в моем случае это жизнью не назовешь. А что взамен? Представьте себе: у ребенка отняли соску (это я).
Жена была мудрой женщиной, стала потихоньку «притягивать» меня к земле. Взяли участок во Владимирской области и я, охваченный этой навязчивой идеей, стал одержимо строиться.
Пахал на двух работах, чтобы заработать больше денег. А в ночь с пятницы на субботу на трех «перекладных» (машины тогда не было) уезжал туда, пилил лес на корню за 12 км., зимой трелевал его хлыстами на тракторе и воскресной ночью приезжал обратно.
Во время моей кодировки жена была солидарна со мной в спиртном ради моей «сухой трезвости» (а не трезвости ума). Мы не ходили на торжества, юбилеи, дни рождения родственников и друзей – их просто не стало.
Всеми этими действиями я пытался убежать от алкоголя. А в организме моем был пожар – безумие без спиртного, я выживал на зубах, испытывая при этом гнев и озлобленность. Я рвал вокруг себя все и всех, что двигалось и не двигалось.
Особенно доставалось жене, но она покорно воспринимала меня таким, а я этим пользовался, мотивируя, что идея кодировки исходила от нее, говоря при этом: «это же ты хотела, вот теперь получай». Все время хотел бухать, поэтому злобе и раздражению моему не было конца.
Со временем стал появляться материальный достаток, я купил подержанную «копейку», в своей одержимости достроил дом, в начале 90-х открыл свое дело (напарником был друг детства) - автосервис площадью 800 кв.метров.
Казалось бы – жизнь удалась, а радости нет. Прошло 6,5 лет моего трезвого безумия, весь мой организм жил предвкушением быстрейшего срыва и я выискивал повод для этого.
И вот, в 1994 году, дождавшись «веской» ситуации, ставшей причиной для «развязки», я, в обиде на весь мир, написал письмо: «В моей смерти прошу никого не винить», налил стакан, выпил и прислушался…
Умирать не хотелось, но тяга была сильнее страха смерти.
В результате, за три месяца я догнал то количество выпитого спиртного, что не выпил за 6,5 лет. Был случай, наглядно показывающий полное безумие моего алкоголизма.
Будучи летом с семьей в деревне, я с утра хорошо затарился водкой и сделав заначки от домашних в сарае, стал пилить дрова на задворках. Мне, слава Богу, никто не мешал пить, за исключением, когда настойчиво звали на обед, а потом и ужин, которые я проигнорировал.
К этому времени мой отдохнувший организм был устроен так, что каждые 20-30 минут требовал допинга. У меня была своя еда: запивон, пара яблок, а главное – много водки, которая сегодня не кончится.
Она давала силы, радость и мне никто не был нужен. Какое счастье! Наконец-то я дорвался! Однако, смеркалось. Осталось распилить последнее бревно...
Цепь у электропилы «Парма» за целый день затупилась и ослабла, да и я стал терять силы и бдительность, появилась усталость. Решил сделать последний распил. Произошел «обратный удар» цепной пилы в область переносицы.
Не знаю, через какое время пришел в себя, кровь хлестала с разорванного носа. Руками собрав его, дошел до избы. Близкие повезли меня в больницу за 50 км.
Прицепом я взял с собой бутылку водки. В дороге и находясь на операционном столе, я пил, так как наркоз уже был бесполезен и врач это понимал (зашивал на живую).
Жена опять со смирением отнеслась к возврату моей старой жизни, так как считала, что часть вины в той ситуации лежит и на ее плечах (а я подсаживал ее на чувство вины).
Она сначала стала выпивать со мной, чтобы мне меньше доставалось, и постепенно втянулась сама. У нас были большие веселые, шумные компании, мы имели материальную возможность хорошо отдыхать.
Алкоголь, с одной стороны, был моим помощником, с ним все спорилось, было интересно, радостно, весело. Он снимал физическую нагрузку, стресс, раскрепощал в сексе, помогал уходить от реалий жизни, решать важные жизненные проблемы, в том числе криминальные разборки в бизнесе 90-х годов.
А, с другой стороны, он так безжалостно и жестоко ежедневно разбивал мое здоровье, нарушал психику, оголял нервы, давая взамен беспокойство, раздражительность, бессонницу, одиночество и безысходность, нанося ущерб близким людям.
Появился ряд заболеваний внутренних органов: язва желудка, панкреатит, болезни суставов, разрушение костей (алкоголь вымывает кальций).
Со временем алкоголь занял главенствующую роль в моей жизни. Он окончательно овладел мной: я стал полностью управляемым и зависимым от него. Ради него я готов был жить, работать, терять жен, детей, здоровье. Короче, алкоголь для меня был ВСЕМ.
Иногда наступало время редких просветов, когда я честно раскаивался, извинялся, чувство вины приводило к самоуничижению, внутренней пустоте и ненужности.
Я пытался найти себя в религии, ездил по монастырям и храмам, постился (не ел мясо, рыбу, молочку), и в это же время пил. А по окончании поста оказывался в больнице с язвой и панкреатитом. И снова возвращались стыд и отчаяние, которые опять заливал спиртным.
Раньше я мог выходить из запоев через купание, обливание холодной водой, баню, ходьбу по несколько часов в лесу, слегка похмеляясь. Теперь мне на короткое время помогали капельницы, регулярные заезды в больничку, кодировки (их было восемь), подшивки (две).
При очередной кодировке я слезно умолял врачей: «Ну сделайте же, наконец, что-нибудь!» в надежде, что они могут сделать так, чтобы я мог пить умеренно, как многие люди, меня окружавшие.
Я не хотел бросать пить навсегда, поскольку жизнь без спиртного себе не представлял. Даже провокации не пугали меня – настолько сильна была тяга. А, самое главное, об этой страшной болезни мне никто не говорил.
И вот пришло время, когда я не мог обходиться без спиртного даже за рулем. Спиртное всегда сопровождало меня в машине. В эти беспредельные 90-е годы езда под градусом считалась нормой.
О каком здравомыслии можно говорить, если, подъезжая к дому, просто вываливался из машины? Меня останавливали гаишники и я всегда откупался. Большую часть бизнеса я потерял из-за алкоголя.
Вместо автосервиса остался шиномонтаж, который приносил мне на тот момент доход, позволяющий пить не выходя из дома – пить что хочу и сколько хочу, не влезая особо в работу. И это уже устраивало всех – меня, жену, работников, которые меня обворовывали.
Второй «звонок» прозвенел в 1997 году…У меня работал старший сын с друзьями, и все также пили и ездили на машинах пьяные (даже страшно вспомнить). Так вот, сначала разбиваются друзья сына – один труп и два инвалида.
А следом – мой сын «поддатый» сталкивается на «восьмерке» лоб в лоб с БМВ. Ему было тогда 23 года – это был третий «звонок»! Но эти «звонки» я не слышал.
К тому времени моя супруга стала регулярно составлять мне компанию. Этот коварный враг стал также засасывать и ее. Спиртное в доме, на даче, в гараже, машине не переводилось. Жена уже больше не отговаривала меня, чтобы я не пил за рулем, а также выпивала и ехала со мной.
Четвертый звонок был набатом. В августе 2001 года я с супругой и одной семейной парой на моей машине (я за рулем) поехали на дачу, предварительно вместе выпив. И на повороте в бок врезается Фольцваген-транспортер, груженый моторами.
В результате погибают моя жена и ее подруга. Когда я пришел в себя на операционном столе - я выл, орал, кричал: «Зачем меня штопаете? Я не хочу жить!». Но в то же время во мне присутствовал страх и инстинкт самосохранения.
На мне был подсумок весь в крови с деньгами. Я попросил врача взять из него деньги и не освидетельствовать алкоголя в моей крови, что он и сделал.
Тогда в больнице я молил Бога, чтобы этот кошмар быстрее закончился и обещал Ему, что если меня не посадят – я никогда не притронусь к алкоголю.
Но менее чем через полгода, на Новый Год, я выпил шампанского и все возвратилось на круги своя. Началась череда судов. Судебные дела продолжались почти пять лет и я каждый день с замиранием сердца подходил к почтовому ящику в предверии очередной повестки в суд.
От этого напряжения я пил еще больше. В ожидании одного из судебных заседания - я с глубокого похмелья (меня всего корежило, нервы были на пределе) - сорвался в ближайшую лавку, влил в себя 150 и быстро вернулся обратно.
Мне было все равно: есть от меня запах или нет. Свой страх я заливал спиртным. А по ночам слезно продолжал молиться. Это были искренние молитвы. Думаю, Господь меня услышал - мне дали два года условно.
.
(ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ ВИКТОРА во 2 части здесь https://dzen.ru/a/ZPG9uBE-empXiCSe?share_to=link)
Подпишитесь на канал, чтобы следить за публикациями и не пропустить.
Спасибо, что читаете и остаетесь с нами!