Дни мои монотонны и как две капли воды похожи один на другой. Рейн отсутствует почти весь день, оставляя меня одну. Уходит на рассвете и возвращается только к самому ужину. При мне никто никогда ничего не обсуждает, но из обрывочных фраз и подслушанных слов поняла, что он и Франк готовятся к побегу, который должен случиться за три дня до обряда, от остальной стаи все их приготовления держатся в тайне. В составе небольшой группы следопытов они выходят за пределы Пещерной долины на поиски каких-то недостающих деталей, а потом что-то из них собирают в тайной мастерской.
Они, якобы, охраняют границы земель стаи от набегов других оборотней. Причина такой секретности проста – чем меньше волков знают о предстоящем побеге, тем меньше шансов, что и Гестапо, непрерывно наблюдающее за «Волчьей карой», о нём узнает. После нападения речников такая легенда ни у кого вопросов не вызывает, тем более, пару раз им действительно пришлось прогонять из окрестностей одичалых, пришедших на запах пяти самок.
И да, из семи нас осталось пятеро. После первой ночи в притоне больше насильственных смертей девушек не было, но Фарида на пятые сутки скончалась от охватившей её волчьей лихорадки. Остальных же девушек волки теперь берегли. Ночью приходило к каждой самке не больше пяти самцов, и разрешалось спать потом весь день до общего ужина.
После признаний Тора я перестала приходить по утрам в березовую рощу. Не могла ему простить смерть мамы. Почти весь день проводила с Галей, которая по-прежнему находилась под покровительством Франка, но так и не добилась от него метки. Нам оставляли только самый лёгкий труд. В основном, мы хлопотали на кухне, стирали, а потом штопали прохудившиеся вещи, сидя на солнышке у пещеры, служащей прачечной. Татарка, не посвящённая в тайну скорого побега, с каждым днём всё больше была подвластна страху перед обрядом, уверенная, что волки на двадцать восьмой день нас всех убьют. Я тоже переживала, но не могла скрыть, что волнения мои иные, и такой обречённости, как она, не испытываю.
Особенно её раздражала лихорадочная надежда в моих глазах: «Чего ты вся светишься?! Думаешь, раз залетела, то пощадит?! Жди! Бежать надо!» – тихо и зло ворчала она в конце каждого нашего короткого разговора, больше напоминающего стычку. И так тянуло ей ответить! Что не только пощадит, но на всё пойдёт ради меня! НА ВСЁ! Даже кровавая пелена порой застилала глаза. Усилием воли всегда вовремя останавливала себя, улыбалась и мотала головой.
«Молчи!»
Во время отсутствия наших волков в стае, нас незаметной тенью сопровождал мой бывший охранник, Эрик. Галя в шутку называла его моим телохранителем. То ли по приказу вождя, то ли по личному желанию, но он всегда был где-то рядом, сидел себе тихо на валуне и вырезал очередную поделку из кости оленя. И однажды протянул мне на ладони маленькую фигурку волка, отдалённо напоминающего моего Рейна.
Отношение стаи ко мне изменилось, своим невероятным звериным чутьём волки уже чувствуют бьющиеся сердца моих не рождённых волчат и больше не разражаются пошлыми шуточками при виде нас с Рейном, не оживляются, наоборот, повисает гробовая тишина. Сотня янтарных глаз внимательно следит за мной, и в них сквозит пронзительная жалость, такая осязаемая, что, кажется, могу коснуться её рукой. Они не хотят меня убивать. Они и девушек из притона хотят оставить себе, а потом поймать ещё и, наконец, разбиться на пары, как того требует их природа, и тоже попытаться завести потомство…