Жила-была в одном южном городе девочка. Розовощёкая, симпатичная, общительная.
Кажется, живи и радуйся!
Но не тут то было. Затесалось в ее жизнь одно НО, неизменно эту самую жизнь по молодости отравлявшее изо дня в день! ФАМИЛИЯ!
И не скажешь, вроде, что фамилия у нее была какая-то уж сильно смешная или заковыристая...
Обычная себе фамилия, довольно распространенная на просторах огромной советской страны.
Чуркина!
Но как же по-гнидски изобретательно окружавшие ее с детского сада шутники-самоучки выдумывали всякие обидные прозвища!..
Да такие, что плакала она не раз и сразу, и потом, когда вдруг перед сном накатит, вспомнится обидная ситуация, как стоишь, глазами хлопаешь, а никакая едкая и кусючая ответочка, способная раз и навсегда отбить у обидчика желание смотреть в твою сторону, в голову не приходит!.. Придет потом умная мысль, но только вот потом, а как и перед кем ее озвучишь, когда время давно упущено???
И так горько от этого липкого чувства собственной беспомощности, наготы какой-то публичной, незащищенности... И не заступится никто— даже самые близкие подруги отведут от твоего призывного взгляда глаза в сторону, словно не расслышали...
А окружающие ещё смеются, пальцем на тебя показывают... И не раз потом вспомнят это твое публичное унижение и заржут в полный голос, призывая окружающих своим дурацким смехом и идиотскими улыбками поддержать эту глупость...
Даааа, детско-юношеская жестокость не знает пощады, и твоя тонкая душевная организация в определенном возрасте мало кого волнует.
Родители бы пожалели, посочувствовали, но разве такое им будешь рассказывать? Вроде как бы и чепуцха...
Короче, с этой фамилией сплошные проблемы.
И вот девочка ещё со школьных лет нашла, как избавить от этих страданий и себя, и своих будущих детей!
Да просто нужно поскорее вырасти, повзрослеть и выйти замуж.
Но крылатый Амур, видимо, еще тот шутник!
Давным-давно, еще со времен её первых юношеских влюбленностей, прочитав эти заветные мысли, ухмыльнулся он, а когда подошло назначенное высшими силами время, удачно совпавшее с достижением брачного возраста, вспомнил сразу же и послал свои быстрые стрелы с рубиновыми наконечниками туда, куда давным-давно задумал.
Одна из них вонзилась в ее пылкое, готовое любить и отдавать свой жар, молодое и сильное девичье сердце, а вторая — в широкую тренированную грудь самого красивого на свете, как ей показалось с первого же взгляда, парня — ее избранника.
И большая любовь запустила свой колдовской механизм, даря им сначала неуверенность, переживания и тревоги, а потом, по мере взаимного узнавания, сладкую радость понимания и единения, близости и безграничного счастья.
И все было хорошо и красиво, и былые тревоги с переживаниями на фоне огромной этой любви и огромного же девичьего счастья ушли в никуда, как легкий морской бриз уносит утренний туман!
И лишь под конец медового месяца, получив в паспортном столе новенький, еще пахнущий какими-то типографскими запахами, советский паспорт, и раскрыв его, она вспомнила о тех своих детских мечтах.
Прощай, дурацкая фамилия! Теперь-то она больше не Чуркина! И дети Чуркиными никогда не будут!!!
Красивым, каллиграфическим почерком, пером, аккуратно макнутым в фарфоровую чернильницу с густыми, никогда не выцветающими, спецчернилами, уверенной рукой опытного работника паспортного стола рядом со свежей ее фотографией было старательно выведено: «Людмила Петровна ГНОЕВАЯ»...