Террористы (сон Полины)
С большим блюдом в руках захожу в комнату. Просторная, высокий потолок, два больших окна, на стенах и полу ковры. В центре низкий столик, вокруг него шестеро мужчин. Они сидят на ковре, подперев спины подушками.
Все бородатые. В первый момент кажется, что арабы, уж больно чернявые. Потом понимаю, что черные волосы только у одного и самая большая борода тоже у него. Другие просто темноволосые. Все молодые, несмотря на бороды. Старшему, тому черному, не больше 35.
Ставлю блюдо не на стол, а на приступочку возле одного из мужчин. Это её муж. Он, не глядя на жену, берет блюдо, переставляет на стол. Иду на кухню. Помешиваю что-то на плите, беру еще два блюда, несу в комнату. Там всё повторяется. В этот раз в окно вижу горы. Где это я?
Предыдущая часть
Кстати, кухня, не совсем кухня. Это дворик, размером с большую комнату, со всех сторон закрытый постройками. Белые, белёные стены и несколько низких дверей. Высокая дверь одна – в дом, куда и ношу еду. У стены стол и печка. В открытую дверку видно горящие дрова. Рядом тандыр.
Я в длинной юбке, платке, рукава тоже длинные. В доме и дворе идеальная чистота, такая, словно минуту назад окончен ремонт. Ни одного обшарпанного угла, ни одной пылинки. Бывала я в разных горных селениях, но такое встречала только в Дагестане.
Снова, уже с блюдом горячей, разваренной баранины, захожу в кунацкую. Присматриваюсь к мужчинам. Да, Северный Кавказ, но не чеченцы. По крайней мере тот, который разговаривает. Акцент не чеченский. Говорит на русском, значит, они разных национальностей.
Что говорит, почти не понимаю. Всё заглушают мысли женщины. Такое чувство, что она в душе кричит, хотя внешне ведет себя как безмолвная тень. Непрерывно про себя разговаривает с мужем и сколько же в ее словах горечи и ненависти к нему!
О Ялла! Сына он у меня отберет. Шайтан! Чтобы дэвы тебя разорвали! Зачем тебе сын? Он был тебе нужен, когда ты пропал на три года? И хоть бы словечко передал что жив! Не пожалел ни меня ни ребенка.
Мысли ее льются на меня таким потоком, что я растворяюсь в них, исчезаю.
Кто его будет воспитывать? Твоя мать? Бабушка, которая внука знать не хотела? Как она меня позорила, когда я родила через 8 месяцев после свадьбы. Малыш едва дышал в боксе для недоношенных, а она ходила по селению и проклинала его и меня. Думаешь, я не знаю, какие она сплетни про меня разносила? А ты где был? Как ты мог уехать, не дождавшись своего первенца? Разве ты мужчина? Ты шайтан!
Кто меня из роддома забирал? Мои родители! Всех женщин с детьми счастливые мужья забирали. На машинах в шариках, с толпой родни! А меня с твоим сыном мои родители! Ялла! Мама мне сказала - дочка, оставайся в Махачкале, не надо пока в селение ехать. Где был ты, где твои братья, где сестра? Всех эта глупая женщина взбаламутила. Все поверили.
А как она через два года у меня в ногах валялась, по пыли за мной ползла? Рассказывали тебе? Да! Но тебе уже было всё равно. Прости меня, дуру старую, что я от внука отказалась! Ой, как Шамильчик на моего Умарчика похож, словно сыночек мой вернулся. Это ей ты моего сына отдашь?
Заходит в одну из дверей, там тёмная коморка, выносит оттуда миску с тестом.
Разве я уезжала учиться так далеко от родителей, чтобы сидеть в селении, где никогда не смогу работать по профессии? Зачем ты меня сюда привёз? У тебя тут работа? У меня тут работа?
Когда позвонил твой брат и сказал, что ты жив, ты в Сирии, я чуть от радости не умерла, мать перепугала. Чего только не напридумывала себе. И что в заложники тебя взяли, и что в тюрьме сидел, поэтому пропал на три года. А тебе просто не до нас было. Тебя Аллах вёл! Шайтан тебя вёл! И сейчас ведёт! Разве это ты вернулся? Это чужой человек вернулся. Злой человек, шайтан!
Она опять идет в дом, забирает пустые тарелки. Когда она идёт к дверям, слышно, что ее муж говорит: Иса, для Самары уже всё готово. Отвезешь. Оттуда езжай в Питер, проверь готовность и вообще... молодые они там слишком.
О, Ялла, Самара. Мы же там познакомились. Там же друзья твои, мои подружки, их дети и родители. Аллаху надо, чтобы дети Эльмиры и Рамиса погибли? Эльмиры и Рамиса, которые принимали тебя как брата? Или детей однокурсников своих взорвать решил? Вернётся сестра, скажу, чтобы с Али поговорила. Да, с Али. Промолчу, потом проклинать себя буду.
Она что-то мешает в одной кастрюле, в другой. Достаёт из миски тесто, начинает раскатывать.
Проснулась. Лежу, прихожу в себя. Точнее осознаю, что это я, а не какая-то Патимат (так и не узнала её имя). Ну и эмоции! А какой сон яркий! Гора по ту сторону ущелья словно 3D картинка. Воздух такой прозрачный, какой только высоко в горах бывает.
И вдруг понимаю: это же совсем близкая реальность! Поэтому такое всё подробное и яркое. Поэтому я улавливала каждую ее мысль, каждую эмоцию.
Вскакиваю, торопливо записываю всё, что помню. С внешностью, именами, городами, где планируется теракт, всей информацией, которая позволит быстро найти мужа этой женщины и всех его сообщников.
Потом звоню Валутину, говорю, чтобы быстро бросал все дела и слушал мой сон. У меня видимо такой голос был, что он даже переспрашивать ничего не стал. Ответил:
– Добро.
И отключился.
Глянула на часы. Ой, всего 6 часов утра. Ладно, не часто я его бужу, точнее, первый раз. Переживёт.
Постепенно прихожу в себя. Начинаю понимать, что полностью поддалась эмоциям этой женщины. Это нехорошо. Так на каждый сон реагировать, никакого здоровья не хватит. Потом задумываюсь о другом – может я и фильмы смотреть не могу, потому что пару раз в неделю переживаю не придуманные, а реальные эмоции разных людей в разных ситуациях?
Когда-то же с удовольствием под вязание смотрела мыльные оперы. А сейчас пытаюсь смотреть и не верю практически никогда. Выключаю. Такое чувство, что самым страшным горем, что сценаристов, что актёров в их жизни была четвёрка по рисованию. Ну, может ещё рыбка в аквариуме сдохла.
Снова начинаю прокручивать в голове сон. Думаю, что в Махачкале не так много роддомов, чтобы сложно было найти женщину, родившую раньше времени. И еще много что про нее узнала – сын дошкольник, училась в Самаре, муж тоже учился в Самаре. Он на три года пропадал. Наверняка его искали. Кстати, в диаспорах все друг друга знают, легче всего их по Самаре искать. Ладно, зря волнуюсь. Там люди поумнее меня работают, разберутся.
Словно и не спала. Чувствую себя сонной и вялой. Плетусь в ванную, включаю душ, под струями воды понемногу прихожу в себя. Наливаю чай, иду к ноуту. Нужно разнести сон в таблицу. Пока занимаюсь, решаю, что никуда до обеда не пойду.
Когда работала с таблицами, пикнул чат. Что там у нас? Ага, Черкашин, глава Центра, объявил конкурс. Нужно придумать нам, видящим сны, своё уникальное название. Варианты предлагается отправлять в общий чат, обсуждать, и вообще проявить активность, потому что Центру уже больше года, а термина до сих пор нет. Это начинает мешать работе.
Задумалась. Чем их видящие сны не устраивает? Хотя понятно чем, два слова. А если просто видящие? Видящий, видящая – покатала слово мысленно. Нет, не то. И вообще, словно его из плохого фэнтези вытащили. Попыталась придумать что-то другое. Нет, голова не работает. Лучше буду чужие сны просматривать.
Заодно и свой старый запишу. Ещё один вспомнила. Кстати, одни сны забываются почти сразу, другие помню годами. Те, которые с ближних «страниц» ярче и помнятся лучше, а с дальних хуже? Или причина в другом? Наша работа, это пока сплошные вопросы. И что-то подсказывает мне, что чем дальше в исследованиях мы будем продвигаться, тем быстрее список вопросов будет расти.
Повстанец (сон Полины)
Пустой ночной город. Чистый, современный, дома в 3-7 этажей. Бегу по улице. Кто я? Мужчина лет 40, чуть выше среднего роста, худой и выносливый. За ним погоня – солдаты в камуфляже. Они с оружием и готовы стрелять. Но он каждый раз успевает чуть раньше – свернуть за поворот, заскочить в сквозной подъезд, залезть на крышу магазинчика и затаиться, а когда они пробегут, мчаться в другую сторону. Там тоже солдаты. Его ждут. Но он успевает двинуть в пах одному, отвесить хук в челюсть другому.
Оторвавшись от погони, пробегает несколько кварталов, забегает в арку и оказывается в небольшом дворике. Старый кирпичный дом, видимо под снос, нежилой, штукатурка отваливается пластами, темные провалы окон. Во дворе группа молодежи. В окнах еще несколько человек.
Все смотрят на него, один машет – пошли за нами, и они ведут его сквозь дом к темному проулку, потом по какому-то подземному ходу, укреплённому кирпичной кладкой. Снова бежим по улице. Перебираемся через забор. Залезаем на крышу какого-то склада и некоторое время идём по крышам.
Компания всё меньше. То один, то другой отделяется и скрывается в темноте. Под конец его сопровождает одна девчонка. Они иногда перекидываются короткими фразами. Плюс, в голове мужчины всплывают кое-какие воспоминания. Из всего этого у меня складывается картинка происходящего.
Он выкрал что-то очень ценное у оккупантов. Это он их так называет. Но, как я понимаю, на самом деле его маленькая страна вроде как независимая. Вот только стоит там огромная военная база далекой большой страны. Как раз на окраине города по которому мы сейчас пробираемся. И власти маленькой страны всегда поют под дудку большой. Многих это не устраивает, некоторые начали действовать.
Что он выкрал, непонятно, что-то компактное. Может флешка с информацией? Он должен доставить это на противоположный край города. Часть дороги он пробежал сам, преодолеть другую ему помогла местная молодежь, дальше снова сам.
Девчонка останавливается на краю крыши и показывает куда ему дальше. Он выглядываю из-за трубы и видит ярко освещенное здание больницы. Несмотря на поздний вечер там оживленно, подъехала скорая, суетятся люди в белых халатах.
Он по металлической лестнице спускается вниз, отряхивает куртку и спокойным шагом направляется ко входу в больницу. Возле дверей его ждёт немолодая женщина. Гораздо ниже его, встревоженное лицо, белый халат. Они, не разговаривая, вместе идут по коридорам больницы. Наконец, оказываются у другого выхода, она его отпирает. За ним крыльцо, ярко освещенное, дальше пустая улица.
Она суёт ему в руки несколько одноразовых шприцев, упаковку лекарства и еще несколько ампул. Тараторит, что это антибиотик, сколько колоть, прочитает в аннотации, что лекарства все учтены, но она накопила это за счёт одного алкоголика, он и не вспомнит, кололи ему или нет.
Он рассовывает всё по карманам куртки. Она, стесняясь, протягивает ему пакетик в форме груши и с грушей на этикетке. Говорит, что ему наверно хочется пить. Он благодарит. Говорит, что это именно то, что нужно, и уходит быстрым шагом.
Идёт вдоль ограды парка, ругает многочисленные фонари и раздумывает – пить сок сейчас или потерпеть. Решает сначала найти лазейку в заборе, пробраться в парк и уже там открыть пакетик.
Почему мне так хорошо запомнился этот сон? Не знаю, но видела я его давненько, месяца за три до того, как узнала о Центре. Прилежно разнесла важное в таблицу. Дату поставила примерно. Не помню я её.
Обедала сегодня дома. Даже, как порядочная хозяйка сварила себе суп. Впрочем, пятиминутку. Закидываешь в кастрюльку мелко покрошенное мясо, картошку, вермишель, лук, морковку. Как картошка сварилась, суп готов. Посыпать зеленью и можно лопать. Мама по телефону научила, когда я стала студенткой и после месяца сухомятки поняла, что соскучилась по супам.
После обеда решила, что нужно всё же наведаться на рабочее место. Вдруг там без меня что-то интересное происходит? Когда подходила к калитке, позвонил Валутин:
– Полина, загляни-ка ко мне.
– А к Вам, это куда?
– В корпусе физиков на первом этаже направо.
Ого, там я ещё не была, даже не задумывалась, где у нас сидят фсбшники.
Оказалась, им принадлежит вся правая половина первого этажа. Нил Викторович ждал меня в коридоре и сразу поманил в первый кабинет. Там на компе показал аккаунт в Фейсбуке. Ага, через vpn сидит. Хотела пошутить на этот счёт, но тут он открыл фотографии. Пощёлкал, увеличил одну. На ней молодая пара. Тычет на мужчину. Всматриваюсь. Похож. Начинаю листать фото. Вот он в профиль, вот с короткой бородкой.
– Это он! Её муж!
– Точно?
– Да! – подтверждаю я – Это тот самый мужчина из моего сна!
Валутин достаёт телефон и отходит в другой конец кабинета. А я продолжаю смотреть фото. Теперь я знаю, как выглядит та, чьи эмоции меня на полдня выбили из колеи. Зовут, кстати, не Патимат, а Саида.
Вот она на аватарке. Милое круглое личико, большие глаза, длиннющие ресницы, губки бантиком. Великолепные каштановые волосы. Эдакая аниме-горянка.
Вот она с мужем. Муж еще без бороды, высокий, красивый, улыбчивый. Свадебные фото. Потом вдвоём где-то под пальмами, наверно свадебное путешествие.
Больше года ни одного фото. Потом на её странице поделился фоткой кто-то из ее родни. Видимо на ней семейный праздник. Вокруг пожилой пары человек 20 разного возраста. Она с краю в темной одежде, в платке, смотрит не в объектив, а в сторону. На руках годовалый мальчик.
Продолжение следует...
Понравился рассказ? Поставьте лайк и подпишитесь, чтобы не пропустить новые истории. Не понравился? Расскажите в комментариях, почему? Автора очень интересует мнение читателей.