Юристов Башкирии больше не пустят в военкоматы

После новых поправок в соответствующий закон юристы не смогут представлять интересы призывников по доверенностям в военкоматах.

Законодатели изменили статью о досудебном порядке подачи жалобы. Отныне в призывную комиссию может обратиться сам гражданин или его законный представитель (маменька с папенькой, опекуны и попечители).

Сие вызвало в соцсетях недовольство со стороны родителей будущих солдат и различных юридических контор, специализирующихся на отмазывании призывников от армии, и еще так называемых правозащитников.

Который год наблюдаю, как к 17-ти годам у ребяток, которые и яичницу себе приготовить не могут, внезапно появляется ворох «неизлечимых» болезней. Их родители нанимают юристов, те подают в суд и... тю-тю срок призыва. А в следующую призывную кампанию все повторяется. В масштабах страны количество юристов, «делающих нервы» военкомам, зашкаливает.

— А что, собственно, изменили поправки?

— Почти ничего, — отвечает один из туймазинских адвокатов. Они не означают, что юристы вообще не смогут работать с военкоматами. Речь идет о жалобах в призывную комиссию, а не о посещении военкоматов. Такие жалобы можно подать через портал Госуслуг или отправить по почте, нанять юриста или адвоката для подготовки такой жалобы, либо доставить ее в призывную комиссию ножками.

Не хочется, конечно, лишний раз сталкиваться с незнакомыми тетями и дядями. Но надо.

Надо отслужить год вместо двух, как раньше, без дедовщины, изматывающей разгрузки угля, нарядов по столовой, тяжелейших физических работ, вроде капремонта казармы, стирки своей формы в холодной воде (всё это делают нанятые компании). Нужно всего лишь освоить воинскую специальность и отдать Родине в среднем восемь месяцев. Почему так мало? Потому что по статистике совокупно от двух до четырех месяцев многие молодые солдаты проводят в госпиталях. То ушко заболит, то ножки захромают или из носика потечет. Не тот солдатик нынче, чем, например в 80-е годы прошлого века.

Спросил как-то раз 20-летнего сына своих знакомых, вернувшегося из мотострелкового полка:

— А вы бегали каждую неделю по три километра в полном боевом снаряжении? То бишь с автоматом, подсумком с четырьмя магазинами, противогазом, штык-ножом, саперной лопаткой, флягой с водой, за спиной – вещмешок с котелком, комплектом ОЗК, мыльницей, зубной щеткой, пастой и двумя комплектами портянок.

У меня еще был гранатомет. Все вместе, без РПГ, килограммов 18 весит. Ах да, еще уродские сапоги и шинелька. Она слегка приглушала удары лопаткой по ногам. Я через месяц курить бросил. Ибо невозможно вот так бегать и курить.

— Ты что, дядя Эмиль, сбрендил? С таким весом и ходить-то трудно. Конечно, не бегали. Только на зарядке — один километр, когда курс молодого бойца проходили.

— А ночью тебя пытались побить сослуживцы, плохо говорящие по-русски?

— Такого вообще не было. Утром нас осматривал ротный на предмет наличия синяков. Я как-то раз о турник ударился. Пришлось объяснительную писать у комбата.

А вот у нас были трехкилометровые ночные марш-броски, и драки с южанами, и повальное воровство, и мерзотная пища в столовой. Но мы вспоминаем с улыбкой это веселое время. А для тебя это — ужас.

Восьмимесячный санаторий с тихим часом, психологом, который может рассказать ротному, как тебе тяжко, бедному. Сейчас надо просто освоить БМП, зенитку или пушку. Ты ведь четыре месяца ножки в больнице лечил, не так ли? Наверное, для вас еще вечерний массаж надо было ввести.

Эх, молодежь. Чем больше ей Родина свободы и поблажек дает, тем сильнее она ее боится и ругает. Одно утешает. Не все такие. Некоторые парни приходят ругаться в военкомат на тему, почему их в армию не взяли, великих атлетов и футболистов. А им говорят, мол, надо подлечиться, операцию на сустав сделать, потом посмотрим.

На таких пацанов — вся надежда.