Этот вопрос беспокоит российскую общественность последние несколько лет, и поводов к тому множество: и политических, и моральных. Я не буду их перечислять в данном тексте, но ЗА высказываются многие лидеры общественного мнения и культуртрегеры (распространители культуры) в том числе. После отмены коммунистической цензуры свобода слова оказалась слишком широким шагом. Не все справились.
Как педагог и мать трех детей я тоже периодически мечтаю о том, чтобы вернули цензуру. Когда слушаю творчество очередного кумира молодёжи, например. Хорошо, что каждый имеет свободу самовыражения, но плохо, когда любая чепуха приравнивается к шедевру.
Юный человек, постигающий культуру, должен иметь представление о рамках. Все же культурное изначально противопоставлялось природному, то бишь дикорастущему. Впрочем, нельзя сказать, что ничего не цензурируют вообще. Алгоритмы нейросетей, к примеру, могут удалять определенный контент, если он противоречит политике компании. Тут кто платит, тот и музыку заказывает.
Вот только закон о цензуре, когда таковой будет принят на рассмотрение в нашей стране, должен быть тщательно выверен. Иначе неизбежны перегибы в угоду определенным личностям. Как это было не раз в нашей литературе. Один из ярчайших примеров - травля Зощенко и Ахматовой.
77 лет назад, в августе 1946 года вышло "Постановление ЦК ВКП (б) "О журналах "Звезда" и "Ленинград". За этим громоздким сухим названием кроется трагедия минимум двух писателей. Формально суть претензий сводилась к тому, что эти авторы не поддерживали советский народ в период войны. Зощенко еще и обвинили в том, что он отождествляет советского человека с обезьяной ( за рассказ "Приключения обезьянки"). А Ахматову окрестили "взбесившейся барынькой, мечущейся между будуаром и моленной". Между прочим, за одну эту фразу тов. Жданов вошел в анналы истории - теперь её охотно цитируют, уличая его.
С точки зрения литературоведения, несколько странно упрекать автора в том, что он не пишет на злобу дня. Не всегда в этом кроется его авторское предназначение. Неплохо бы держать в памяти тот факт, что Анна Андреевна не публиковалась с 1921 по 1940 гг. Дело тут не в том, что ее поэзия была никому не нужна. Многие знакомые отмечают, что Ахматова просто не могла в этот период писать. В "Историях Фонтанного дома" верное подмечено, что в 1940 поэтический дар словно вернулся. Стихи пошли "непрерывно, наступая на пятки друг другу, торопясь и задыхаясь". В печати появляется её стихотворение "Мужество" - и вот уже Анна Андреевна признана официально советским поэтом.
В эвакуации в Ташкенте советский поэт Ахматова вела себя в соответствующем духе: выступала в госпиталях, читала стихи раненым бойцам. В 1944 году вернулась в родной, истерзанный Ленинград. Этого оказалось недостаточно. И тов. Жданов в своем разборе не прощает ей даже стихотворения об одиночестве, написанном в эвакуации. Мол, как ты смеешь страдать, когда другие страдают намного сильнее?
В ее судьбе после революции прослеживается некая трагическая логика: расстрел первого мужа, Н.С. Гумилева, неоднократные аресты сына, Льва Гумилева, арест второго мужа, Н.Н. Пунина. При всем этом Ахматова не смиряется, мчит в Москву, пишет письма тов. Сталину. Ходит на свидания, пытается облегчить судьбу дорогих людей. В таких обстоятельствах немудрено утихнуть и поэтическому дару. Но вот ситуация с Зощенко и того парадоксальнее.
Орденоносец Трудового Красного Знамени - за писательский труд, естественно. Хотя М.М. Зощенко переменил около 50 профессий, в том числе был милиционером, слесарем, агентом про кролиководству, шофером и т.д. и т.п. И вдруг всеобщий позор, обличение. Обвинения в аполитичности, насмешках. "Группа писателей наших попала под влияние мелкобуржуазной идеологии, враждебной нам литературы"."Не нам же переделывать свои вкусы, не нам приспосабливать свои мысли и чувства к Зощенко и Ахматовой."
Нужно иметь большое мужество, чтоб жить дальше после подобного прилюдного шельмования. Сравните, как отзывается о нем в книге мемуаров Валентин Катаев, соратник Зощенко со времен работы в газете "Гудок".
- "Понимаешь, в последнее время я стараюсь не показываться на людях. Меня окружают, рассматривают, сочувствуют. Тяжело быть ошельмованной знаменитостью," - не без горькой иронии заключил он, хотя в его словах слышались и некоторые честолюбивые нотки".
Хорош соратник! Там же он рассказывает, что Зощенко при их разговоре озирался, но в надежде, что его с Катаевым увидят. Кажется, кто-то в той истории страдает нарциссизмом. И большой вопрос: Зощенко ли? Ну а вы бы не озирались, если бы при встрече с вами знакомые перебегали на другую сторону улицы с криками: "Не погуби! Я не знаю тебя!" (воспоминания Л.Утесова).
Может быть, Зощенко, ироничный человек, боялся иронического отношения к себе, самолюбования на его униженном фоне... Здесь ведь речь не о дешевой славе, а о выживании: запрет на литературную деятельность был для них почти равен медленной смерти от голода. Да и кто бы их взял на другую должность?
Два писателя справлялись как могли. Об Ахматовой заботились в семье Пуниных, оставались еще верные люди. М.М. Зощенко обедал в гостях, но ел крайне мало, всегда оставляя на тарелке еду из стеснения. Позже ему выхлопотали пенсию, которую он получал лишь 3 года: умер от сердечного приступа в 1958 г. Анна Ахматова дожила до вручения престижной литературной премии "Этна-Таормина" в 1964 г., присуждения ей звания доктора Оксфордского университета. Ахматова побывала в Италии и Париже. В 1966 году скончалась. Злосчастное постановление отменили только 20 лет спустя ( в 1988 г.).
Мораль истории проста: если вводить цензуру, то она должна быть справедливой. Как считаете, возможно ли это в нашем государстве?