Через два года работа в Группе настолько опостылела, что я уже готов был бежать и с этого тепленького места, да только не знал куда податься.
Бесило то, что вместо конкретных дел только переводим бумагу: пишем планы,которые не выполняются, проводим никому ненужные мероприятия для галочки. Да, иногда была и полезная работа, но это лишь капля в огромном бумажном море надуманной деятельности для отчетов и сохранения "лица" отдела.
Главной занозой был мой начальник, я с удивлением узнал, что он когда-то тоже работал в образовании, но не учителем, как я, а замом заведующего РОНО. Почему он ушел с этой престижной должности, стало понятно, когда заведующего РОНО обвинили в торговле аттестатами (в 90-ые это было весьма распространенное и прибыльное дело). А мой начальник сумел ловко выскользнуть перед самой серьезной проверкой, когда запахло уголовной статьей. Родня имела связи в милиции, вот и пристроили туда.
Мямля, бумажный червь, перестраховщик и лизоблюд - таким я считал его. Интересно, а каким он видел меня? Однажды, в сильном подпитии из этого затюканного женой и начальством Акакия Акакиевича (так я про себя его называл) вдруг неожиданно вылез маленький Наполеончик, он с презрением процедил, что его окружают сплошные идиоты:)))
Уважать его не за что было, общаться с ним было противно даже на физическом уровне (даже не знал, что такое бывает!) - психологическая несовместимость. Но приходилось терпеть.
Меня раздражал его внешний вид, неопрятность (форма словно из ж.пы, вечно вонючая и мятая), полная никчемность в простых бытовых вопросах, даже манера говорить. Все это накопилось за два года работы, и внутри начала тикать мина замедленного действия, готовая "рвануть" в любую минуту.
Меня стало раздражать все настолько, что даже утром не хотелось ехать на службу. Жена заметила, что я вечно не в духе с утра.
Такой я человек-никогда открыто недовольство и неприязнь к человеку не выказываю, соблюдаю политкорректность, как могу. А критическая масса негатива все копится и копится... И вот потом выливается неожиданно в громкий демарш, шокирующий окружающих. Они и подумать не могли по моему поведению, что я способен на такие вспышки, поэтому всегда удивлялись - чего это он на ровном месте спотыкается...
Обычно мужики за рюмкой разбираются между собой и братаются в конце концов, я же был непьющим, избегал "мальчишников" после работы (постоянная практика у нас в период усилений). Начальник тоже не пил, он запил только тогда, когда уплыло подполковничье место, на которое он метил и ради которого так унижался перед всеми "идиотами" в погонах.
Конформизм-страшная вещь, она как ржавчина разъедает душу и подрывает психику. И накопленное "гавнецо" рванет наружу рано или поздно. Все это я уже проходил, в ОВИРе так и случилось:
Я прекрасно понимал, что опять могу сорваться, старался контролировать себя, поменьше находиться с ним в одном кабинете, быть больше в "служебном движении" или поехать в командировку в район.
Начальник мой стал замечать эти уловки, злился, потому что без меня был как без рук - не мог сам набирать и корректировать тексты на компьютере, не знал делопроизводства, и его личная "секретутка" (это я, старший референт и капитан!) всегда должна быть подле него.
Каждый раз, когда я как секретарь-машинистка распечатывал его тексты, он садился их вычитывать и принимался исправлять, дополнять, переставлять абзацы местами. И все на бумаге!!!
Потом опять надо было все распечатывать, чтобы он вновь все перепроверил и опять внес свои коррективы, потому что пока я переделывал документ, его вдруг посещала новая гениальная мысль...
Сколько сил и времени впустую!!! Документ был для него фетишем, он трясся над каждой буковкой и запятой. И предела совершенству у него не было.
Он мог составить документ после ....адцатой правки, подписать у начальства, а потом через неделю прибежать и принести более совершенный вариант опять на подпись. Я удивлялся - зачем, если уже все подписано и согласовано? И как ему удавалось убедить руководство, что так лучше? Но у него были безотказно действующие доводы- теперь не придерется ни один проверяющий из Москвы.
Все вечно подсмеивались за его спиной, когда он в течение дня мог несколько раз прибегать в секретариат с переделанными документами.
Не сразу, но мне все же удалось переломить его привычку писать все вручную. Я ссылался на то, что он совсем не бережёт бумагу, которую я с большим трудом выбиваю в секретариате УВД. Иногда приходилось хитрить и припрятывать листы, чтобы он сел наконец за компьютер.
Хоть и со скандалом, но я приучил его вычитывать тексты прямо с экрана и одновременно править на компьютере. Но такой алгоритм никак не укладывался в его голове, он просто не воспринимал текст с экрана. Поэтому все равно начинал черкать на уже "беловом" варианте и опять вносить коррективы вручную. Мне порой казалось, что это психическое заболевание, неизвестное науке. Я готов был просто придушить его тут же возле компьютера.
Поэтому, когда передо мной замаячила возможность сбежать от него, я с радостью это сделал.
Всё это время, не имея своего помещения, мы ютились в кабинете пресс-службы УВД. И это оказалось весьма кстати. Я узнал как готовится информация для радио и телевидения, как пишутся статьи, как проводятся брифинги для журналистов, как снимаются и монтируются видеосюжеты. Всё это притягивало меня как магнитом - это было настоящее творчество, какая-то движуха, общение с людьми, круговерть и ощущение жизни, а не мертвая бумажная работа.
«Вот бы куда попасть…»,- мечтал я украдкой. И Вселенная услышала мои мысли. Буквально два года спустя после выделения нашей Группы по связям в отдельную структуру, в министерстве произошла очередная перестановка и нашу группу объединили с пресс-службой. Но это уже совсем другая история.