25 километров пешком до райцентра и обратно за сутки - таков путь, который ей приходилось преодолевать еженедельно. И это - в 14 лет...
Кто читает мой канал уже давно, возможно, помнит две статьи под общим названием "Не люди - глыбы". Они были написаны для газеты на основании воспоминаний моего земляка. Вот ссылки на них:
Эта публикация - из той же серии. Мне бы хотелось, чтобы, прочитав её, вы поделились своими впечатлениями.
...Неспеша, размеренно льётся рассказ о себе Евдокии Демьяновны... Впрочем, рассказ этот не только о её нелёгкой военной юности. Это - живая история, зримо проступающая за каждой фразой, за каждым фактом, который хранится в памяти нашей 96-летней землячки…
- Я родилась в 1927 году в деревне, - рассказывает она. - Родители - Демьян Фёдорович и Ольга Алексеевна. Мать померла, когда мне было восемь месяцев. Отец один остался. Потом женился. Привёл мне неродную мать, Агрофену Егоровну, она меня воспитывала, как родную. А потом, уж не помню, сколько мне годов было, кто-то и рассказал, что мать неродная мне.
До войны семья жила, как и все семьи той поры: родители работали, Дуся училась. Окончила она пять классов, а дальше с учёбой как-то не задалось: только пойдёт в школу, сразу заболеет. Так и просидела дома два года.
В феврале 1941-го Евдокии исполнилось 14 лет. Она хорошо помнит, как в деревне узнали о начале войны:
- Под вечер дело было. Мы с матерью собирались огурцы садить. Пошли на болотце - за мхом, огурцы прикрыть. И вот дядя Яким бежит, кричит: «Война началась!» А отец на рыбалке был, еле дождались его. Народ собрался, все разговоры о войне. Смотрим: скачут на лошадях. Повестки привезли. И моему отцу в этот день повестка пришла. А уж через семь дней его на фронт отправили. Много повозок на раз ушло...
В первые месяцы от отца приходили письма. Но уже в сентябре эти весточки иссякли. После войны узнали мать с дочерью, что глава семьи умер от болезни в Медвежьегорске (Карелия). Он был связистом.
Первые два военных года Евдокия Демьяновна работала курьером сразу в двух конторах - на лесоучастке и в сплавной. Деревня эта находилась от райцентра в 25 километрах. И сейчас-то, по хорошей дороге, мало кто осилит такое расстояние пешком. А Дусе приходилось преодолевать эти километры и по бездорожью, и зимой в пургу и метели. Не пустая ходила: при ней была сумка с документами, с карточками, а то и с деньгами...
- Встаю в три часа ночи, - делится воспоминаниями долгожительница, - и пошла... Иду... А волков-то боюсь! А как в райцентр-то идёшь, по правой стороне место было, называлось Репище. И вот бывало осенью волки воют, страх! А деревня-то у нас на угоре, и слышится, будто воют где-то близко... Вот я оденусь, выйду... А как за реку перейдёшь, там пять километров по лесу надо идти. Так я бегом и бегу. А как соседнюю деревню пройду, так уж и страсть у меня отпала, ночь не ночь - иду спокойно. Часов за пять-шесть доходила. Приду, надо всё получить. Пока получу, все дела сделаю... Надо идти обратно. А там опять уж ночь, опять страшно. И вот я на горушке тут поверчусь, поверчусь... Думаю: может, в соседней деревне переночевать у кого у знакомых? А у меня сумка-то не пустая, там документы. Будь что будет, пойду домой. Хоть и устала, а всё равно местами бегом бегу. А как уж на реку выхожу - всё, я дома. Ну вот... Ещё в конторе дежурила. Оставят мне сведения, я передавала их по телефону. Как платили? Да как... Отработаю день - карточку дадут, 300 граммов хлеба. Ну, и денег сколько-то. Летом ещё от леспромхоза посылали шиповник собирать. Вот так и работала.
Рассказала Евдокия Демьяновна, что вечерами они с подружками ходили друг к другу на беседки. Девчонки пряли, а она всё больше кружево вязала крючком.
Летом 1943 года Евдокии пришла повестка - в ремесленное училище, в Горький, на портниху учиться. Подруги пошли, а у неё чирей большой под коленом выскочил, идти не может. Переживала очень: дело-то серьёзное, а вдруг за то, что не явилась, судить будут? Да и жалела, что портнихой не станет. А осенью того же года получила Дуся другую повестку. Направили её в ФЗУ (фабрично-заводское училище), в город Дзержинск. Вместе с ней ещё двух знакомых девушек.
- Вот уж тут нас, как путных, на подводах отправили, - улыбается Евдокия Демьяновна. - вся деревня высыпала! Обернулась: Господи, народу-то сколько! Как в армию нас провожают! Добрались до станции, а уехать не можем - эшелон не идёт. Две ночи переночевали в школе у вокзала, заскучали по матерям. Увидали женщину нашу деревенскую, передали с ней, и матери пришли к нам - проводить. И на третью-то ночь пошли ночевать к знакомым. Думаем: да, поди, опять эшелон-от не придёт. А с нами был ещё один парень, Сашка, он в школе остался. Расположились на ночлег, уж разделись, а Сашка бегает по улице, кричит: «Девки, на посадку!» Ну, мы быстрей оделись, собрались и пошли на станцию. Там эшелон подошёл с новобранцами. Забрались мы в теплушки и поехали. На каждом полустанке останавливались и стояли час-два, не меньше. А в Котельниче и вовсе трое суток стояли. А что теплушки? Печка посерёдке, а дальше-то холодно всё равно. Замёрзли. Ну вот. Приехали в Горький, нас там на пригородный поезд посадили. И дальше уж мы, как королевы, ехали: теплота, любота! Что ели? А что с собой взяли, то и ели, в повестке-то было сказано продукты взять с собой.
Приехали девчата в училище, их разместили в общежитии. И в течение полугода проходили они обучение параллельно с работой на заводе: два часа учились и шесть часов работали. А по окончании учёбы девушки приступили уже к самостоятельному труду - снаряжальщиками снарядов на военном заводе им. Свердлова. В обязанности входило снаряжать готовый снаряд взрывчатыми веществами. На этом заводе и работала Евдокия Демьяновна до 1949 года.
Ни на минуту не останавливалось производство снарядов - как воздух, нужны они были на фронте.
- Раз мы работали, - делится Евдокия Демьяновна, - видим, дым повалил. Выбегаем все к проходной, а нас не пускают. Ну, мы к забору, а там вышки стоят с часовыми - завод-то военный, те кричат: «Стойте, стрелять будем!» Побегали, побегали так, смотрим, дым поредел, и вернулись в свой цех, продолжили работать. Оказалось, в соседнем цеху загорелась селитра.
Тяжело было - этого долгожительница не скрывает. Нормы были большие. А через полгода примерно вызвал Евдокию начальник мастерской и сказал: будешь бригадиром. И пока война не закончилась, занимала она эту должность. А руководить приходилось и ровесницами-девчонками, вместе с которыми училась в ФЗУ, и опытными, уже в годах, работницами. Поначалу она как-то стеснялась, но выбора не было: раз поставили - руководи. Хотя иной раз думала девушка: уж лучше бы на станке работать!
Две её подружки, кстати, не выдержали голода и тяжёлой работы, сбежали. Она же рассудила: всё равно рано или поздно поймают, судить будут, посадят, уж лучше голодной быть, зато на свободе...
- Ещё когда я на станке работала, у меня карточка была килограммовая, - продолжает рассказ собеседница. - Хлеба на неё килограмм давали. А больше-то ничего и не было. В столовую-то придёшь, а там - одна капуста и днём, и вечером. Только вечером её называли шукрут. Мы и не брали. Хлеба только возьмём, сядем в цеху и съедим. А домой-то придёшь, там нет ничего. И в магазине не купишь - пусто. Одежда? А что мать послала из деревни, в том и ходила. Тоже взять-то было негде.
За добросовестную работу четверым землячкам (Евдокии и ещё трём девушкам) дали отпуска домой на две недели. Справки отпускные выписали, а ехать не на что - денег нет. Но уж больно хотелось дома побывать. И решили девчата ехать... зайцами.
- Собрали мы свои вещи и поехали на станцию, - рассказывает Евдокия Демьяновна. - Дождались поезда. Поезд пошёл. Мы и взобрались на подножку. Так и доехали до Горького. А там станция огорожена колючей проволокой, милиционер ходит. Увидел нас, говорит: «Слезайте». И в милицию отправил. А там народу - сесть некуда. Спрашивают нас: вы, мол, беженцы? Мы говорим: беженцы. Испугались, что ли? Опять спрашивают: есть какие бумаги? Есть, говорим. И показали отпускные справки-то. Всё, говорят, вы свободны. А уж время-то позднее, города мы не знаем. Ходили тут, у вокзала. И привязалась к нам женщина одна. Пойдёмте, говорит, ко мне ночевать. Мы ей: не пойдём. А она не отстаёт, так и идёт за нами. Потом уж видит, что не уговорит, сказала: «Глупенькие, на улице-то не останетесь ведь ночевать. Тогда уж поднимайтесь на мост (на перекидной, - авт.), а как спуститесь, немножко пройдёте и увидите две дыры. Обратно к поезду и попадёте». Мы пошли, еле нашли эти дыры. И полезли. А там колючая проволока, насилу выбрались - вещмешки-то задевают, мешают. Выбрались, подошли к поезду, на подножки забрались... И идёт тот же самый милиционер! Опять нас согнал, хотел выпроводить со станции. А мы стоим, не уходим. Смотрел на нас, смотрел, да и обматерил: «Такие-растакие, не хотите, видно, жить!» Жить-то хотим, да вы-то только отпустите нас. «Да поезжайте к такой матери!» И поехали мы. Как поезд останавливается где, мы сойдём. А как гудок даёт, мы опять на подножки лезем. Руки-ноги озябли. Ближе к Котельничу пробрались в тамбур. А там стояли парни. Видно, такие же «беженцы», как и мы. Доехали до Котельнича. Идём по перрону. Я впереди. А девчонки надо мной и засмеялись: мешок, говорят, у тебя изрезанный. А я когда собиралась, свои-то вещи увязала в куфтырёк. А девчонки с нашей деревни мне положили по своему свёрточку, родным передать - бумаги да соли. Ничего же не было, и письма-то не на чем писать было. А взрывчатку когда в ящиках нам приносили, она всегда была бумагой укрыта, мы бумагу-то себе забирали. Вот девчонки по свёрточку и передали. И мой-то куфтырёк те парни, видно, вытащили, а их свёртки остались. Меня такое зло взяло... Хотела тут и оставить и соль, и бумагу. А девчонки быстро сбегали к торговкам - тут прямо у вокзала, и вернулись уж с деньгами, соль продали. Пошли в вокзал. А в вокзал не пускают. Надо пропуск. Да ещё и через санпропускник надо пройти - через баню. А мы и радёхоньки. Ну, передохнули и дальше поехали. Уж незадолго до нашей-то станции проводник сжалился, пустил нас в тамбур. Так и добрались. Одна девчонка тут жила, убежала домой быстро, две другие дальше поехали. А мне куда? Одна знакомая только и была у меня здесь - сторожем и техничкой в леспромхозе работала. Я туда и пошла. Постучала, она меня впустила. Тут до утра и пересидела. А часов в шесть пошла домой.
Иду, иду, всё в темноте, потом уж километров за десять до нашей деревни светать стало. Реку прошла - а тут до дому аккурат километр. Слышу, в болотине женщины дрова рубят. Привалилась к дереву, прислушиваюсь. Ага, и моя мамка разговаривает. Кричу: «Мам!» Никто не отзывается. Опять: «Мам!» Раза три, наверное, звала. Гляжу: с пустыми санками и мамка ко мне подымается. Всё, приехала я домой. Да и вместо двух недель месяц и отдыхала - не хотелось уезжать. Потом уж мамка сходила в райцентр, мне пропуск выхлопотала. И ехала я назад, уже ничего не боялась. Меня, конечно, поругали. Но ничего, обошлось.
Несмотря на тяжёлый, изнуряющий труд, молодёжь по вечерам нередко собиралась на танцы в красном уголке. Иногда в кино ходили - в дом культуры. И однажды таким образом Евдокия познакомилась со своим будущим супругом, который в Дзержинске служил. Там же и поженились.
День Победы нашей землячке тоже хорошо запомнился:
- Ночью мы спали ещё, комендант прибежал: «Война кончилась!» Ну уж какой тут сон? А на смену пошли, нас на проходной всегда проверяли - не несём ли чего? А тут и не проверили даже. А в цех-от зашла: на-ко! Станки выключены, никого нету. И посередине фляга со спиртом стоит открытая. А в столовой - гулянье, песни, пляски! Весь завод не работал!
В 1949 году Евдокия Демьяновна вместе с супругом вернулась на её родину. Жили сначала в родной деревне, там родились у них трое детей. Потом перебрались в другой посёлок, ближе к райцентру. Вся их жизнь проходила в труде. 24 года назад женщина овдовела... Но одинокой не осталась: у неё шесть внуков и уже три правнука.
Зимы теперь она проводит у сына в городе, а весной возвращается в свой посёлок. Здесь всё ей дорого, родные стены и силы дают... И, несмотря на почтенный возраст, она по-прежнему деятельна, на месте сидеть спокойно не умеет.
Рядом с домом - огород. Пусть и небольшой, пусть и чужими руками уже возделан, но чтобы не посадить картошку-морковку-капустку - этого долгожительница не понимает.
Несколько лет назад появилось у неё увлечение - пазлы. Полезное, между прочим, увлечение, поддержанию ясности мыслей способствует. Сколько картин больших и поменьше собрано её руками, сама она уж и не сосчитает. Готовые картины с удовольствием раздаривает.
А секрет долголетия Евдокии Демьяновны, пожалуй, прост: надо любить жизнь, никогда не унывать, не желать другим зла и постоянно занимать себя полезными делами. Тогда и груз прожитых лет не будет тяготить. И не девяносто шесть, а все сто с гаком лет прожить получится!