Через 20 дней небольшой караван Машкова подошел к реке Аваш. За Авашем лежала дорога на Энтото.
18 октября 1891 г. караван экспедиции прибыл в Энтото (Аддис-Абебу). Подождав подхода основного каравана с подарками, Машков испросил аудиенции у негуса и на следующий день был приглашен во дворец, где его ожидал самый радушный прием.
Принимая письмо царя, Менелик II встал с трона. В этот момент за стенами дворца прогремел орудийный залп в честь России. Подарки (они занимали 38 больших ящиков) поразили присутствовавших роскошью и изобилием. Ни один из приближенных негуса не был обделен вниманием.
Наибольший восторг вызвало огнестрельное оружие в дорогой отделке. Оно было в Эфиопии в большой цене и считалось самым желанным даром, а одаривающий становился близким другом.
Машков стал популярной персоной при дворе, вызывая понятную ревность других европейцев, крутившихся у трона. Отношения с ними у него не сложились в первого же дня: в Машкове почувствовали опасного конкурента.
***
Стоит отметить, что в то время не только Россия, но и другие европейские державы не имели постоянных представительств при дворе негуса Абиссинии. Их функции, насколько могли, совмещая их с политической и агентурной разведкой, исполняли негоцианты. Иначе говоря, готовые заработать на всем, чем угодно, авантюристы. Вот с ними-то, выходцами из Франции негоциантами господами Савурэ и Шефнэ, у Машкова и не заладилось. Поскольку оба тут же кинулись распускать слухи о том, что Россия – страна нищая, существует исключительно за счет французских кредитов, и принимать ее всерьез вряд ли имеет смысл.
Позже Машков вспоминал:
"Я знал по газетам о посещении Кронштадта французской эскадрой и быстром росте франко-русских симпатий... Отсюда я понимал всю ту ответственность, которая сопровождала каждый направленный против французов шаг. Но, с другой стороны, я не имел ни времени, ни возможности просить инструкций из Петербурга... Таким образом, эту трудную дилемму я должен был решить единолично".
***
…И он стал всячески противиться заключению договора между Абиссинией (Эфиопией) и Францией, вполне резонно полагая, что таковой договор будет обозначать немедленное и бесповоротное вытеснение России с территории государства, с которым у России только-только начинают завязываться дружеские отношения:
"Мог ли я, присланный сюда, чтобы выяснить значение той же Абиссинии для нас самих, спокойно допустить заключение договора, навсегда устраняющего нас отсюда, раньше, чем я буду знать, как на это взглянут в Петербурге? Очевидно, нет. И тем более, что сами французы не стесняются же усиленно работать здесь против России".
Так прошло две недели. А потом был тиф.
Придворный врач-итальянец лечить Машкова отказался, признав безнадежным, Менелик II велел духовенству молиться за него, но в его выздоровление уже никто не верил. Выходила Машкова Эмма. Как только ему стало чуть легче, его перенесли из Энтото с его холодными ночами в Анкобер. Климат здесь был мягче. Машков пошел на поправку.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.
Подробнее, и вообще - много интересного: https://t.me/ugol_naklona