После первой кружки пива захотелось спать.
Я всхрапнул, упершись в стол, пуская пузыри.
Время, как в средневековье, покатилось вспять.
Только, право, ненадолго, черт его дери.
Не успел я, безобразно высунув язык,
Словно мертвая собака, полежать в тени,
Как ко мне, насупив очи, подошел мужик,
Говорит, вставай, раб божий, сопли подбери.
Я смотрел с недоуменьем: что за идиот?
Просто в рыло захотелось, или мимо шел?
Я могу и оскорбиться за балтийский флот,
И озвучить для начала матерный глагол.
Но мужик лепечет тихо из-под бороды:
Дескать, ты утихомирься, потому я Бог.
Ты идешь по белу свету точно не туды,
А вот если поумнеешь - я б тебе помог.
Предложил он мне прогулку в Гефсиманский сад,
Я открыл бутылку пива, воблы отломил…
Он сказал, что каждый смертный видеть его рад,
Я отпил до половины и ему налил…
Он сначала удивился, но потом глотнул,
Глаз смекалисто прищурил, рыбки пожевал.
Сел на мятую газету, ноги подвернул.
И оставшееся пиво жадно засосал.
Я достал из сумки водку. Что уж тут жалеть…
Протянул ему в стакане – принял, “замахнул”.
Закусив соленой рыбой, порывался петь,
А от третьего стакана, не крестясь, уснул.
Снял с него венок терновый, курткою укрыл.
Пусть подремлет, бедолага, видно сбился с ног.
Править горести земные не хватает сил,
Это трудная работа – Всемогущий Бог.
Я еще пивка “добавил”, захотелось спать.
И всхрапнул, дыша тягуче, словно старый вол.
Время, как в средневековье, покатилось вспять.
А когда опять проснулся – он уже ушел.
Может мне теперь зачтется праведным судом
Триста грамм хорошей водки и кусок леща.
Я б еще не отказался выпить с ним потом,
Но ушел старик втихую, не сказав: “Прощай!”