После описанного первого боя, как бы это нескромно ни звучало, парни на нашу группу стали смотреть по-другому. Оно и понятно, мы первые вступили в бой и в их глазах как бы были уже опытные. Понятное дело, что на тот момент ещё никто и не предполагал, что уже буквально завтра будут все такими же.
Часть 2.
Утро как утро . Проснулись, на костерке уже нас ждал кипяток, который приготовила последняя смена караула (стояли по 2 часа по 2 человека, наша и соседняя позиции, всего 12 человек) . Заварили кофе (парни подогнали граммов 50 после вчерашних событий). После ночи мы обычно вытаскивали те спальники, которые стелили на пол, и развешивали их просохнуть. Сегодня сделать это не получилось, так как всю ночь заливал дождь, который с утра и не думал прекращаться. Примерно в часов десять утра мы все услышали звук двигателя. Этот звук шёл со стороны Невского, но как бы с краю, вдоль лесополосы, которая примыкала к нашей посадке (в общей картине буква Т, наша — верх буквы, а та, что примыкала, — нижняя её часть). Мы все молниеносно поняли, что это едут к нам гости. Никто ничего не кричал. Суеты особо тоже не было. Просто все всё поняли и стали выполнять то, что надо. Уже спустя пару минут мы все находились на своих позициях. «Морковки» — в стволах гранатомётов, автоматы заряжены, а единственный пулемёт стоит и готов к выплеску своей энергии. Описывать чувство можно долго, но не думаю, что это надо делать именно в этой статье. Вот уже вскоре мы все увидели, как бронемашина (как мы уже потом выяснили, это машина была австралийского производства, БУШМАСТЕР) вдоль посадки неслась на огромной скорости прямёхонько к нам.
Командир роты лично взял гранатомёт и прицелился (2 других гранатомётчика повторили то же самое). Машина приблизилась метров до трёхсот. Выстрелы. «Морковки» понеслись поприветствовать иностранца на русской земле. Три сильнейших взрыва сотворили что-то ужасное (нам показалось в этой куче дыма, что от этой машины просто не осталось ничего), но, видимо, все уже настолько были готовы к бою, что просто без команды открыли огонь из всего, что было. Зрелище, доложу вам, ужасное (увидели бы это действие со стороны наши большие командиры — засмеяли бы). Через дым иногда было видно, как кто-то пытался выползать из машины, но пули шансов им, конечно, не оставляли. Вскоре командир роты заорал, чтоб мы прекратили огонь. Стрельба стихла.
Дверь машины открылась, и оттуда ВСУшник заорал, что сдаётся. Командир с парой парней приказали ему ползти к нам (он кричал, что он ранен в руку, а командир приказал идти ногами, ну и матерками, конечно). Пленный на карачках подполз, и его тут же связали. У машины, как бы это ни выглядело невозможно, но двигатель тарабанил и никак не хотел глохнуть. В живых, как мы все поняли, у машины не было никого. Даже если и были стоны (предполагаю), мы бы их не услышали, работающий двигатель мешал. Минуты через три мы все услышали звук двигателя (другого). Из соседней посадки, которая, наверное, в километрах двух была от нас (ровно напротив нашей), выехал танк. Ну, стрелять на таком расстоянии в него, сами понимаете, было бессмысленно, поэтому мы тупо в страхе залегли в глубины своих окопов. Танк открыл огонь. Радости не было предела, когда мы поняли, что он стреляет не по нам, а по работающей машине. Три выстрела и три промаха по машине (идеальная стрельба). Танк уехал. Допросили пленного. Сказал, что им сообщили, якобы здесь никого нет, вот они и поехали занимать позиции. В машине находилось 11 человек вместе с водилой. Машина заглохла сама глубокой ночью (видимо, солярка закончилась). С утра приехали за пленным, и группа разведки сходили проверили к машине. Сказали, что все трупы, в основном в машине, но некоторые были в посадке (видимо, из-за ранений уползти далеко не смогли). Конечно, этот случай было трудно боем назвать, но, согласитесь, они могли и из пулемёта нас неслабо накрыть, а уж не позволили сделать им это именно мы. Вот так прошёл второй для меня бой, а для многих наших парней — первый. Но так легко, к сожалению, больше не будет, вплоть до моего ранения.