5 июня загрузились в Суэце на французский пароход, 12 июня – прибыли в Таджурский залив.
В Обоке находились резиденция французского губернатора, контора пароходной компании, администрация и таможня.
Местная администрация подготовила вооруженную охрану и некоторое количество верблюдов и вьючных мулов для каравана до Абиссинии, однако вскоре выяснилось, что погонщики идти в Абиссинию отказываются, а когда их все же уговорили, заломили цену вдвое против обычно.
Машков начал длительный торг, подозревая в несговорчивости погонщиков происки англичан, но потом выяснил, что это – дело рук французов. Они тайно противились допуску в Абиссинию православных священников: у них в Эфиопии действовала католическая миссия, через нее пытались получить у негуса выгодный контракт на строительство железной дороги от Джибути вглубь Абиссинии, и православные конкуренты французским священникам были ни к чему. И выход каравана всячески затягивался. Начались проблемы. Солнечный удар хватил причетника.
***
Следом откровенно скучавший в захолустном Обоке брат Виктора Машкова Александр допустил растрату и был за то братом нещадно, по-братски, бит. На что разобиделся и заявил, что никуда не двинется дальше. Александра неожиданно поддержал иеромонах Тихон. Тот подпал под влияние французского губернатора, настращавшего его недавней гибелью в путешествии французского исследователя, жарой, бандами вооруженных кочевников, грабежами караванов, пытками и прочим. Не отличавшийся особой храбростью иеромонах забеспокоился. И тоже уже не хотел никуда отправляться.
Обработка иеромонаха губернатором стала особенно успешной после отъезда Машкова в Джибути: он надеялся там нанять караван подешевле. Пока он решал вопросы, вызрел бунт. К тому же сам Машков в Джибути слег с лихорадкой и солнечным ударом.
Послав в Обоку записку с попутным баркасом, с просьбой, чтобы Слатко заменил его, получил ответ иеромонаха о том, что он черногорца не отпустит. И вообще: надо возвращаться. В пустыне – погибель.
На имя консула в Египте ушла телеграмма: "Духовные лица заболели и возвращаются в Россию".
Машков возвращаться не намеревался.
В середине июня он все же сформировал караван из полусотни верблюдов и двух десятков мулов и двинулся к границам Абиссинии в сопровождении трех десятков нанятых им эфиопских ашкеров и предоставленных французским губернатором суданцев туземной милиции.
27 июня первая часть каравана под присмотром Сладко и 15 человек конвоя выступили на Харэр. Спустя несколько дней с остальной партией выступил Машков и вскоре поравнялся с первым караваном: тот стоял в 50 километрах от Обока и дальше не шел. Выяснилось, что причиной тому – самовольно отправившийся с караваном некий туземный начальник.
Машков его арестовал и отправил в Обок. Погонщики временно подчинились и три дня караван шел без осложнений. Затем снова начался тихий бойкот. То верблюды уйдут, и их приходится часами вылавливать, то абок (он же караванбаши) начинает самовольно сокращать время перехода...
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.
Подробнее, и вообще - много интересного: https://t.me/ugol_naklona