Глава первая.
I.
Вдали от центра областного,
Средь прочих сёл и деревень,
Вблизи от града волостного,
Где по весне цветёт сирень;
Где ежедневно, как докука,
С завидным постоянством скука,
Объяв случайных горожан,
Попавших в гости, как в капкан,
Терзает и не отпускает;
Где среди девственных лесов,
Не встретишь чуждых голосов:
Природный звук всё заполняет.
Лишь среди пенья певчих птиц,
Слышна мелодия цевниц.
II.
Там в Богом избранных краях,
В глуши сибирской вековой,
Не помышляя о морях,
Нашёл приют желанный свой,
Владимир Николаич Берест.
Ему листвы зелёной шелест,
Приятнее был во сто крат,
Чем звон бокалов иль наград.
Уйдя от жизни суетливой,
Он был вполне, уж, тем доволен,
Что жизнью выбор был позволен,
(Порой к нему не справедливой),
Решать на склоне своих лет;
С кем мог общаться он, с кем - нет.
III.
Когда-то - в годы молодые,
Владимир Берест был женат,
Но в девяностые лихие,
Увы, но он не стал богат.
Та, что была ему подругой,
А после юною супругой,
Не стала нищету терпеть.
Она хотела всё иметь.
Перебиваться не желала...
Жить от зарплаты до зарплаты,
Боясь любые делать траты,
Она, конечно, не мечтала,
И оттого ушла к другому -
Богатому и пробитному.
IV.
Владимир долго горевал,
Кляня во всём судьбу-злодейку,
И горе водкой заливал...
Пил на последнюю копейку.
Но, как-то раз остановившись,
И трезвой жизнею прельстившись,
Почти утратив в счастье веру,
Пил изредко и только в меру.
Жениться больше не решился;
Интриг любовных избегал,
Хоть дам порою привлекал.
С планидою своей смирился:
И, став почти что стариком,
Так прожил жизнь холостяком.
V.
Покинув город очень шумный,
Который для него бывал,
То очень добрый, то безумный;
В котором часто унывал,
И снова силы находил,
Когда влюблялся и любил;
Когда в коммерческую сферу,
Попав однажды, он карьеру,
Свою стремительно построил,
И на маркетинга Олимп,
Примерив золочёный нимб,
Подняться жребий удостоил.
Как принц, что изменил царевне,
Оставив всё, осел в деревне.
VI.
Деревня с виду небольшая,
Что растянулась вдоль реки,
Покой в которой нарушая,
Порой горланят петухи.
Да псы дворовые бывают,
Непрошеных гостей встречают,
Заливистым и злобным лаем;
А также, если за сараем,
Вдруг, пересилив приступ лени,
Устав среди акаций спать,
Иль хвост и лапы намывать,
Уподобляясь лёгкой тени,
Какой-нибудь соседский кот,
По огороду промелькнёт.
VII.
Все жители друг друга знают.
Да, как не знать? Их здесь всего...
Приветствуют, когда встречают,
Тепло приняв за своего.
С ним делят радости и беды.
Про жизнь степенные беседы,
Порой сельчане заведут.
То в гости дружно зазовут.
Всегда их нравы восхищали:
Души прекрасной красота,
Открытость, сила, доброта,
В нём уваженье вызывали.
С сельчанами открыт он был:
Монетой той же им платил.
VIII.
Владимир жил довольно скромно,
И никогда не шиковал.
Хоть искушение огромно,
Но всё ж себя в руках держал.
Хотя с аренды двух квартир,
Пусть простенький, но сувенир,
Себе всегда он мог позволить,
Но не хотел себя неволить,
Чтобы потом не укорять,
Что поступил совсем бездумно.
Ведь надо бы благоразумно,
Все свои средства расточать.
Коль не имеешь ты зарплаты,
По экономней делай траты.
IX.
Владимир Берест проживал,
В деревне лет, так эдак, десять.
Он прежде много где бывал.
Он с юных лет, уж, начал грезить,
О дальних странах и морях,
О самолётах, кораблях...
В командировках обретаясь;
В аэропортах часто маясь;
Всё по делам: то там, то здесь:
Вдруг осознал в один момент,
Что европейский континент,
Исколесил почти что весь.
Он даже в Африку летал...
Пыль в Средней Азии глотал...
X.
Напутешествовавшись в волю,
Он к сорока пяти годам,
Уж, не желал поехать к морю,
К песчаным южным берегам.
Милей края родные стали.
О них тоска, о них печали.
Всю жизнь они давали силы.
Ведь здесь родителей могилы,
Находятся недалеко -
В райцентре, где он в детстве жил.
Теперь в деревне дом купил.
Добраться, в общем, к ним легко.
Так он осел неподалёку,
Найдя приют свой, Слава Богу!
XI.
Дом, где Владимир обитал,
Был мастером на совесть сделан:
Он брёвна плотно стыковал.
Этаж мансардный был приделан.
Добротный дом за старой ивой,
У речки узкой торопливой,
Стремящей быстрый свой поток,
Меж берегов, да под мосток,
Владимиру был по-душе.
У дома тополя и клёны,
Свои развесистые кроны,
Раскинули вокруг уже.
У дома новая беседка.
Чуть поодаль под цветник разметка.
XII.
Ни в ком заботы не имея,
Лишь одиночество любя;
Потворствовать себе не смея,
Он всё же радовал себя:
То чтеньем книги задушевной;
То музыкой проникновенной;
Просмотром фотографий старых,
Потёртых, малость обветшалых.
И интернет, и телевизор,
И радио отринул он.
Там лишь кошмар со всех сторон,
Обрушивался. Как провизор,
Он информацию из вне,
Довольный сам собой вполне,
XIII.
Дозировано принимал,
Чтоб корректировать поток,
Что в ум и в душу допускал,
Легко и без проблемно мог.
Расстройства чувств он желал,
Так как всегда потом страдал.
Всегда в нём радость пробуждали;
Сонм чувств прекрасных возрождали;
Они чудесный мир вмещают -
Кинокартины прошлых лет.
В них есть и смысл, и сюжет.
Игра актёров восхищает...
Смотрел их днями напролёт,
Не замечая время ход.
XIV.
Своих привычек не меняя,
Владимир Берест мирно жил,
Другим ничем не докучая;
С соседями, как мог, дружил.
И в этот день с утра побрившись;
Водою ключевой умывшись;
Купив в сельпо себе продукты:
Хлеб, колбасу, сыры и фрукты,
Собрался с вечера до ночи,
Смотреть любимое кино,
Что не глядел уже давно.
Ну, а пока, кино отсрочив,
Вино взяв, книгу и газетку,
Отправился в свою беседку.
XV.
Сидел он в креслице плетёном,
Покачиваясь в тишине,
В беседке рядом с пышным клёном,
Чьи ветви вились в вышине.
В руках держал он томик Фета.
Про зиму, про весну, про лето,
Стихи красивые читая.
Прочтя, в раздумьях пребывая;
Уставившись в немую даль;
Окрест всё мирно созерцая;
О днях прошедших вспоминая;
В вине топя свою печаль.
Бокал из тонкого стекла,
Брал мягко с низкого стола.
XVI.
Уединением привычным,
Не долго наслаждался он,
И с настроением отличным,
Был распрощаться принуждён.
Побеспокоил очень скоро,
Автомобильного мотора,
Глухой, но ощутимый рокот;
Да, добрый и весёлый хохот,
Его приятелей старинных,
Что заявились навестить,
Сумев слегка его смутить,
Прервав теченье дней невинных,
Уж, тем, что без предупрежденья,
Пришли, что б сделать одолженье...
XVII.
Друзьями эти двое звались,
Не потому, что модно звать.
Всю жизнь их судьбы так сплетались,
Что невозможно разорвать.
Все трое в армии служили:
Ранения там получили,
Когда вели бои в Афгане.
Затем, жизнь, словно в урагане,
Схватив безжалостною хваткой,
Их, как песчинки, подцепила,
И завертела, закрутила,
Бывая нестерпимо гадкой,
Свои исполнила капризы,
Преподнеся им всем сюрпризы.
XVIII.
Они, друг другу помогая,
Смогли в той схватке устоять,
Порой все жилы напрягая.
Сумели, что дано, принять.
Коль не успели б поумнеть,
Едва ль смогли бы уцелеть.
Жизнь - наш палач и наш мучитель.
Жизнь - самый лучший наш учитель!
Друзей Владимира представить,
Тебе пора, читатель мой,
Чтоб ход сей повести чесной,
Могли б мы далее направить;
И ход событий описать;
И всё подробно рассказать.
XIX.
Высокий, стройный, лысыватый;
С морщинками у самых глаз;
Имевший вид молодцеватый;
Готовый к действу хоть сейчас;
Всегда с улыбкою приятной;
С дежурной шуткою занятной;
С сияющим лучистым взором,
Но, тем не менее, в котором,
И проницательность таилась.
Взор был внимательным и цепким.
Рукопожатье очень крепким.
В нём оптимизмом жизнь искрилась -
Был первый друг его таков -
Максим Петрович Пастухов.
XX.
Второй был роста небольшого,
Но очень сильный, коренастый.
Лицо его всегда сурово.
На оскорбления - зубастый:
В карман за словом не полезет;
Кто "сел на шею", тут же слезет.
Уверенность видна во всём.
Нет недостатков, всё при нём.
Он знает: где, что происходит...
Несправедливости он враг.
Искореняет её всяк.
Среди знакомых много ходит,
О нём и баек, и былин.
Степан Семёнович Юргин,
XXI.
У Береста второго друга,
Зовут. Друзья женаты.
У каждого краса-супруга.
Живут лишь на одни зарплаты.
Живут спокойно, без затей.
В их семьях по двое детей.
Супруги ни о чём не тужат.
Степан с Максимом также служат,
Попав однажды в госструктуры,
Где со студенческой скамьи,
Начав, уж, прижились они,
Не под влияньем конъюнктуры.
Степан - полковник МВД.
Максим - полковник ФСБ.
XXII.
Приехав к другу на машине,
Они уже вошли во двор,
Продолжив, что вели доныне,
Между собою праздный спор:
Поедет Берест вместе с ними?
Иль, увлекясь совсем иными,
Делами, он, оставшись дома,
Испробует вина иль рома?!
Увидев, что в руке вино,
Они ни чуть не удивились.
Друзья нисколько не смутились,
Что в планах лишь просмотр кино;
И, что Володе нынче лень,
В такой-то расчудесный день,
XXIII.
В костюм двубортный одеваться,
И в гости следовать за ними,
Где явно будет он стесняться,
С гостями встретившись другими.
Ведь все эти пиры, приёмы,
В нём ничего по-мимо дрёмы,
Уж, много лет не вызывали.
Лишь тратой времени бывали,
Где с умным видом нужно слушать,
Бахвальство и пустые бредни,
О том: кто, что купил намедни;
Каких омаров любит кушать;
Что из спиртного попивать;
Как день в безделье убивать.
XXIV.
На этот случай у Максима,
Был заготовлен аргумент,
Который он неотразимо,
И в интригующий момент,
Как фокусник из рукава,
Сумев себя сдержать едва,
Достал, и Бересту представил;
Задуматься его заставил:
"Владимир, знаешь ты иль нет,
Но тот приём, куда зовём мы,
Где будут высшие чины,
Где будет только Высший Свет,
Даёт миллиардер известный.
Он не "князёк" какой-то местный.
XXV.
В десятке "Форбс" уже давно,
Его фамилия мелькает.
Им столько лиц восхищено!
Хотя в лицо никто не знает.
Владелец фабрик и заводов;
Акционер газопроводов.
Он - и безжалостный делец;
И меценат - он, наконец.
Сам в прошлом вышел из "братков".
Когда его о чём-то просят,
С большим почтеньем произносят,
Его фамилью - Богатков.
Да-да, тот самый Богатков,
Что со взымания долгов,
XXVI.
Когда-то прежде начинал;
И рэкетом он занимался.
Почтенным человеком стал.
Ужасный имидж поменялся.
Теперь его все уважают:
В свои объятья заключают,
И ищут доброго вниманья,
Его защиты и влиянья.
День приглашения на бал,
Иль на торжественный приём,
Лишь только чтобы быть на нём,
Для каждого б событьем стал:
И даже ты - Владимир Берест,
Как сёмга, что идёт на нерест,
XXVII.
Во след за нами поспешишь,
Как нынче к случаю пристало,
Одевшись; иль себя лишишь,
И будешь проклинать нимало,
За то, что, допустив оплошность,
Такую упустил возможность,
И ничего не разузнал...
Ведь Богатков устроил бал,
По-поводу того, что он,
Был принят в некий Орден тайный.
Хоть там он человек случайный...
Но молвят, будто миллион,
Илья Иваныч заплатил;
Магистра их озолотил,
XXVIII.
Чтоб только в рыцари был принят.
Недавно он был посвящён,
С условием, что зло отринет;
Средь них был братом наречён;
Когда прошёл какой-то тест,
На теле вырезали крест;
Надели на чело терновник.
Теперь он рыцарь и храмовник.
Ведь Орден рыцарский зовётся,
"Храмовников". Не ты ли сам,
Взывая часто к небесам,
Надеясь, тайное пробьётся,
Желал поболее узнать,
О них, и книгу написать?..."
XXIX.
Владимир далее не медлил.
Он вскоре был уже готов.
Словам Максима молча внемлил;
Сосредоточен и суров,
И счастлив: с встречею случайной,
Соприкоснуться нынче с тайной,
О коей грезил постоянно,
Интересуясь неустанно,
Тем, где тот Орден существует;
Каков у Ордена Устав;
Кто входит в Орденский состав;
Как рекрутов своих вербует;
Чем он известен, знаменит;
Какие таинства хранит?