Этот разговор состоялся у меня в 2008 году в Украине, куда я ездила на свадьбу к брату, живущему под Киевом. Брат выдавал замуж свою дочь.
Не буду описывать, с чего начался разговор и при каких обстоятельствах. Если кому интересно, прочтите полный текст на любом литературном сайте, где я публикую свои произведения. Сейчас я хочу выдать только сам разговор, который теперь, спустя годы, на многое раскрыл мне глаза. Имя моего героя, место действия, разумеется, я изменила, чтобы не навредить моим родственникам, живущим ныне в Украине.
*
- Видите ли, - без всяких предисловий заговорил он, - раз уж я вам открылся, то расскажу все. Мне почему-то кажется, что вы поймете, насколько я несчастен.
- Может, не стоит, Тарас Петрович? – попыталась я остудить его порыв.
- Нет, стоит! – решительно возразил он. – Я должен, наконец, перед кем-то выговориться. В церковь я не хожу, чтобы там каяться. Да и не верю я во все эти церкви. А вы мне симпатичны. Нет, это не то, о чем вы можете подумать. Мне понравилась ваша прямота и то, что у вас есть, как это вам сказать, стержень в душе. Я наблюдал за вами вчера и сегодня. Вы сможете понять.
- Я, разумеется, постараюсь вас понять, но к чему все это самоуничижение?
- Да к тому, что теперь я уже и не человек вовсе, а так – некое существо. Впрочем, я не жалуюсь. В том, кем я стал, виноват только я сам. Я сам выстроил себе дорогу в тот ад, в котором пребывает сейчас моя душа. Да, собственно, какая там душа? Душонка, спрятанная под личиной респектабельного преуспевающего человека. Да! Не удивляйтесь. Я киллер.
Вернее, был им до какого-то времени. Вы знаете, кто такой киллер?
- Да, знаю. Это тот, кто убивает людей.
- Убивают людей на войне, или в драке. А киллеры людей ликвидируют.
- Не вижу разницы.
- Э-э, не скажите! На войне или в драке тот, кто убивает и кого убивают, находятся в одном положении: или ты его, или он тебя. А киллер всегда в выигрыше. Он действует скрытно от жертвы. И здесь он похож на охотника, который выслеживает свою добычу, незаметно подбирается к ней и убивает.
- Скорее, похож на хищного зверя.
- Вот именно, похож. В этом и весь кайф.
- Зачем вы все это мне рассказываете? Мне это не интересно.
Я поднялась и хотела уйти подальше от этого человека.
- Погодите! – он удержал меня. – Я очень прошу выслушать меня.
Теперь мне элементарно стало страшно сидеть рядом с человеком, способным на убийство ради кайфа. Но перед такими людьми не следует проявлять слабость. Я опять села на лавочку.
- Продолжайте! Я слушаю вас.
- Вы не бойтесь, теперь я не занимаюсь киллерством, - он будто угадал мои мысли. - Теперь я работаю в местном Управлении. Нет, не работаю - служу. А точнее – выполняю кое-какие деликатные поручения. За деньги, разумеется. Я всегда все делал только за деньги. Ну, с тех пор, как понял, что деньги, большие деньги, обеспечивают власть над людьми, комфорт и полную независимость от всяких душевных колебаний. И я никогда не утруждал себя ни умственно, ни физически, добывая эти самые большие деньги. Я выполнял деликатные задания больших и очень больших людей, когда был киллером, и выполняю теперь, когда занимаюсь другими делами.
- Какими, если не секрет?
- Я разыскиваю людей, которых надо ликвидировать.
- За что ликвидировать?
- За то, что они продались москалям.
- И в чем же разница между тем и этим делом.
- Большая. Киллер – это грязное дело. А тут я просто нахожу, довожу до сведения и указываю. Остальное не мое дело.
- А вам не жалко тех людей, на которых вы указываете?
- Нисколько.
- А тех людей, которых вы сами ликвидировали?
- Нет, не жалко. Киллер не должен кого-то жалеть. В конце концов, это просто работа – и никаких сантиментов.
- И многих людей вы убили или подставили под пулю?
- Я не считал. Кроме того, в какой-то степени я тоже рисковал. Ведь в случае разоблачения или невыполнения задания я сам подвергался ликвидации. Впрочем, за свою работу я получал огромные бабки.
- Но теперь, как я понимаю, вы ничем не рискуете.
- Ничем. Мне эту работу дала наша власть.
- Ваша – это чья?
- Партийная. Власть партии «Батькивщина» Юлии Тимошенко. Теперь, кстати, наша Юля – премьер-министр в Украине.
- Это я знаю. Стало быть, вы работаете у Тимошенко?
- Совсем нет. Я работаю под крышей партии Тимошенко. А мои работодатели - более серьезные люди, которые не трещат с высоких трибун, а практически занимаются вербовкой и воспитанием новых граждан украинской нации.
- Так в чем же все-таки состоит ваше несчастье, о котором вы обмолвились в начале нашего диалога, и которое подвигло вас к такому странному покаянию? Я что-то совсем не понимаю, что вы от меня-то хотите, рассказывая все это?
- Во-первых, я хотел предупредить вас, чтобы вы поскорее уезжали к себе на Кубань…
- Да я и без вашего предупреждения через пару дней спокойно собираюсь уехать.
- … а, во-вторых, я хотел бы попросить вас об одной услуге.
- Ага, я поняла: вы хотите завербовать меня? Ничего не получится.
- Нет-нет! Ни о какой вербовке не может идти речь. Вы ведь, вероятно, когда-нибудь поедете к своим родственникам туда, в Амвросиевку?
- Возможно.
- Я хотел бы передать моим родственникам… а, впрочем, нет, все это теперь уже ни к чему.
- Да что такое, в конце концов? Говорите, раз уже начали!
- Вы спросили меня, много ли я людей ликвидировал? Но вы почему-то не спросили, я убивал только взрослых, или и детей тоже?
- Ну? Так вы убивали только взрослых, или и детей тоже?
- Только взрослых. И одного ребенка. Восьми лет. И этим ребенком стал мой собственный сын.
Я чуть не упала с лавки.
- К…как?! Как же это?!.. Видимо, это случилось по ошибке? Вы перепутали адрес?
- Ничего подобного! Я шел убивать именно этого ребенка. Заказ был точно на него. Ну, и попутно я должен был убить и его опекунов.
- Родителей, вы хотите сказать?
- Родителем этого ребенка был я сам, и я шел убивать. А родительницей была заказчица этого убийства.
- И как вы его убили?
- Я спалил дом, в котором жил мой сын вместе с моими бабкой и дедом.
- Это они были его опекунами?
- Ну да.
- Чем же этот ребенок восьми лет не угодил вам, что вы пошли на такое преступление?
- Он мешал нашему делу.
- Какому же такому делу мог помешать восьмилетний ребенок?
- Политической карьере его матери.
- Как же он мог помешать, если, как вы сказали, он находился под опекой стариков?
- Он мешал самим своим существованием.
- Что же это за политика такая уродская, если ей мешают собственные дети?
- Именно собственный ребенок и помешал. Он не должен был вообще родиться.
- Ничего себе! Произвести на свет ребенка, дорастить его до восьми лет, а потом вдруг вспомнить, что он совсем не нужен. Что же получается: если не нужны собственные дети, то нужны ли вам чужие? Как вы, скажите, решились на такое убийство?
- Когда получал заказ, то не знал, что это мой ребенок. А потом поздно было. Деньги-то за работу я получил.
- Да уж, хорошенькая работенка подвернулась! Вернуть деньги, разумеется, трудно было?
- Не я убил бы, так другой. А так хоть бабки при мне остались.
- А коленки не дрожали, когда шли на дело? И деньги потом не жгли руки?
- После этого я завязал с киллерством, - после недолгой паузы объяснил мой собеседник.
- И стал не сам убивать, а подставлять людей, вероятно, абсолютно невинных, под пули? И все ради политики?
- Я должен был каким-то образом зарабатывать.
- Разумеется. Сейчас очень модно зарабатывать на убийствах.
Цинизм этого выродка меня убил. Я поднялась с лавочки и пошла прочь от этого ублюдка, потому как почувствовала, что если услышу от него еще хоть одно слово, меня стошнит.
*
Больше я никогда не встречалась с этим субъектом. И меня совсем не интересовала его судьба. Я выбросила эту нечаянную встречу из памяти, как ненужный хлам. Но в 2015 году пришлось вспомнить об этом уродце, когда к моим друзьям приехали родственники из Донецка, вынужденные бежать от бомбежки и обстрелов. Родственники эти сами оказались бывшими жителями того села, в котором жила в конце девяностых моя донбасская родня. Разговорились о том, о сем. Стали вспоминать общих знакомых. Тут меня и спрашивают:
- Слушай, а ты знала Галушков? Не тех, которые из Дуванки, а гайдуковских? Ну жили там еще дед и баба, которые на пожаре сгорели, а с ними внук еще был?
- Может, и знала, но теперь не помню. А что?
- И про пожар ничего не знала?
- Слышала краем уха. Так что с этим пожаром?
- А то, что дед с бабкой сгорели, а внук живой остался. Он в ту ночь у соседа ночевал.
- И что дальше?
- Вырос хлопец. Когда нацики стали бомбить Донецк, парень пошел воевать за Донбасс. Героем стал. В селе поговаривают, что под Иловайском он собственного отца убил.
- Как?
- Из автомата. Когда подбирали всех раненых и убитых, он и узнал своего батяню среди раненых И тот, когда несли его в укрытие будто, сказал, что в 92 году спалил в Гайдуковке собственного сына. Ну, парень и расстрелял раненого прямо на носилках.
- Как же он его узнал, он совсем не знал отца и даже никогда его не видел?
- Оказывается, видел. Перед тем, как спалить хату, Галушко пришел к старикам в дом.
- И что, ничего парню за это не было?
- Да как-то замяли все на месте. Товарищи же не звери, а с понятием. Не стали наверх докладывать.
«Ну, слава Богу! – подумалось мне. – Есть все-таки Божий суд! А собаке собачья смерть и полагается».
© Copyright: Юлия Шулепова, 2022