- Я больше так не могу, не могу, слышишь? - голос Стаса сорвался практически на визг.
Странно. Высокий, крепкий, широкоплечий мужик, и такой тонкий голос.
При первом знакомстве это было единственным, что не понравилось, так, царапнуло слегка. Потом начало бесить. А сейчас Марине было все равно.
Она была словно заключена в сферу абсолютной, дзенской пустоты, визг мужа не доходил, стекая по этой сфере, словно капли дождя по стеклу:
- Я понимаю, что ты не виновата, что так вышло, но жить с этим не смогу, не смогу, слышишь?!
" Да уж, - подумала Марина, жить с этим придется мне. Если смогу, если получится." Пока получалось лишь лежать на пушистом самаркандском ковре , подарке на свадьбу, и просто быть. Бездумно, бесчувственно, факт, а не живой человек.
Неясными тенями промелькнули воспоминания о свадьбе. Неброское платье, минимум украшений, только близкие родственники. Но Марине было все равно: она выходила замуж. Серьезный, надёжный, умный. Крепкое плечо, та самая спина, за которой ничего не страшно. Уважала, гордилась. Ещё бы! Один из лучших тренеров по айкидо в городе. Не пил, не курил, с ходу под юбку не лез. И хорош, по- мужски хорош: косая сажень в плечах, рост, осанка. Знала, что девчонки на тренировках заглядываются, красятся поярче . Сколько раз то помаду, то крем тональный с кимоно отстирывала. Не ревновала, нет. Понимала, что женитьба, семья для Стаса не пустой звук, она, Марина, не пустой звук, что всё по- настоящему: болезни и здравии, в радости и горе. Навсегда:
- У меня картинка эта перед глазами, как живая, понимаешь, Марин?
Стас собирал чемоданы лихорадочно, торопливо. Вещи не помещались, он сминал одежду сильными руками, пытался застегнуть молнии. Получалось плохо, вещи, словно нарочно, лезли в зазубрины, застревали, мешали. Мешали застегнуть чемоданы и , наконец, уйти. Уйти от женщины, которая на его глазах была с тремя мужиками:
- Ну что ты, как каменная?; Ну хоть скажи что- нибудь?
Сказать Марине было нечего. Да и не хотелось говорить, дышать. С того самого вечера...
Они со Стасом шли через парк. Было прохладно, наконец- то прохладно. Июль вымотал жарой. Только к ночи удавалось как- то вздохнуть свободно.
Вот и решили пройтись, возвращаясь от Марининых родителей. Болтали о чем - то. Марине почему- то очень важно было вспомнить, о чем, вспомнить последние мгновения той жизни, когда Стас был. Был, а не казался:
- А красивая телка у тебя! Небось и даёт сладко?
Три тени лениво, не торопясь соскользнули с лавочки и направились к ним. Так идут хищники, уверенные в беззащитности жертвы. Граждане скучали, гражданам нужны были развлечения : чужие боль, страх, унижение. Иные вещи их не интересовали.
Марина не испугалась , ведь она с мужем - бойцом, защитником, сильным, настоящим.
А дальше начался кошмар. Чужие руки мяли, тискали, срывали одежду. Попыталась укусить:
- У, с....ка! От оплеухи зазвенело в ушах,в голове будто взорвался снаряд от боли.
Попыталась отползти, нога в дешёвом кроссовке сильно, с оттяжкой, пнула под ребра, добавила в мягкий , нежный, беззащитный живот. Нападавший явно знал, куда бить. И получал удовольствие.
" Стааас!" - вместо крика получился тихий хрип.
Тело умирало от боли, рвущей, острой, почти непереносимой. Марину вырвало.
Стас стоял в двух шагах, бледный, испуганный. Теряя сознание, Марина перехватила взгляд мужа, испуганный, заискивающий, растерянный:" Мужики, может не надо? Не надо, а?"
Очнулась в больнице. Переломы, ушибы, разрывы промежности.
Но добили оправдания мужа: " Понимаешь, я бы их загасил. И сел сам. У нас же так всё делается, прав не тот кто прав, самооборона - вещь опасная для обороняющегося. Ты бы хотела видеть меня в тюрьме?"
А сейчас он уходил. Не мог забыть, как насиловали Марину. Не мог жить с мыслью, что с его женой спал кто- то другой:
- Ты уже не та, понимаешь? Ты не виновата, но, как подумаю, как вспомню, как они тебя..
- Пошел вон. Марина сказала это тихо, спокойно, безучастно. И не услышала звука закрывающейся двери. С этим звуком ушел муж, с этим звуком перестала существовать её семья, которой, оказывается , никогда не было.
" А ведь могла прожить с ним жизнь и не узнать, что живу с фальшивкой. Хорошо, что так" - Марина встала, сварила кофе , подошла к окну.
Её ждала другая жизнь. Подлинная.