Служба в армии. Учебка. Лето 1981 г.
Служу первое полугодие, осенью будет микроДМБ, т.е. присвоят сержантское звание и отправят в войска. В воинский распорядок уже втянулся, освоился и временами начинаю наглеть.
Однажды заболела голова. Причём, головная боль сильная и чувствую себя, мягко говоря, не очень. Подхожу к старшему сержанту в должности старшины. Стараюсь делать всё чинно по Уставу, держа себя на остатках сил из внутреннего резерва организма. Прикладываю руку к виску:
– Товарищ старший сержант, разрешите отбыть в санчасть. Голова болит.
Ст.сержант посмотрел на меня:
– Да ты стоишь белый как стена в палате, тебя из стороны в сторону качает. Немедленно в санчасть! – перевёл взгляд вглубь казармы и громко крикнул: – Сержант [назвал фамилию моего взводного], ко мне!!!
Мой взводный сержант и старший сержант – с одного призыва, оба «деды». Он вальяжно вышел спального отделения в центральный проход:
– Чего тебе?
Ст.сержант на меня показывает:
– Чего-чего? У тебя боец с ног валится, а ты «чего-чего». Отведи его в санчасть.
Идём в санчасть, сержант меня спрашивает:
– Что случилось?
Отвечаю ему:
– Не знаю. Голова разболелась.
Он дальше меня допрашивает:
– Мутит?
Тихонечко мотаю головой:
– Пока нет, но перед глазами всё плывёт.
Сержант пытается докапаться до истины:
– Может, чего съел такого?
Категорически отрицаю:
– Нет. Что все ели на завтрак в столовой, то и я ел.
Пришли в санчасть. Военный медик посветил фонариком мне в зрачки, показал ему язык, пощупал пульс, измерил давление. Что-то сказал сержанту, только понял, что оставляет меня в санчасти на пару дней, а там будет видно по обстоятельствам. Сержант ушёл, мне всадили укол и отвели в палату. Как оказалось, у меня давление грохнулось вниз – впервые в жизни! Позже, на протяжении последующих лет, оно ещё не раз будет падать, в связи с чем я пристрастился к кофе и пил его в больших количествах. Впрочем, отвлёкся малость.
Итак, лежу на кровати. После укола состояние нормализовалось, голова больше не болит. Как-будто ничего и не было! Вполне можно возвращаться в казарму, но коли положили и есть возможность посачковать, грех не воспользоваться такой уникальной возможностью.
Следующий день выдался пасмурным, тем не менее по-летнему тепло. После обеда офицер медицинской службы опять заглянул в зрачки, показал ему язык, пощупал пульс, измерил давление. Что-то пишет в журнале, по ходу писанины задаёт мне вопрос:
– Жалобы есть?
Отвечаю по-военному:
– Никак нет.
Он поднимает голову:
– Вот и отлично! Выписываю тебя.
Собрался. Выхожу на улицу. Небо мрачное и, несмотря что ещё не вечерний час, атмосфера выглядит сумрачно. Посмотрел по сторонам – никого не видно. Через две казармы третья – моя. Развернулся и пошёл в другую сторону в направлении колючей проволоки.
Периметр вокруг учебной части охранялся часовыми. Вышек не было, зато полно высоченных сосен. Притаившись за могучим стволом, внимательно огляделся. Часового не видно. Пригнулся, быстро подбежал к проволочному заграждению, ловко пролез под колючкой и скрылся в сосновом бору.
Местность очень бугристая. Если бы не сосны с пожухлой травой, можно подумать, что находишься на какой-то далёкой планете, испещрённой кратерами от космических метеоритов.
Далеко от воинской части я не побежал. Совершать побег из армии не входило в мои планы, я просто-напросто хотел от души выспаться. Чтобы никто не тревожил командой «Подъём», построением, утренней зарядкой, строевой на плацу... Я всего лишь хочу спать.
Прыгнул в подобие воронки диаметром метра три. На дне ямы лежат ровным слоем сухие ветки, видимо, тут уже кто-то ранее ночевал. Свернулся калачиком и... уснул.
Проснулся ночью. Было темно. Кое-где в небе просматривались звёзды. Выбрался наверх, прислушался – тихо, только верхушки сосен тихо-тихо перешёптываются с лёгким ветерком. Слил «аквариум» (термин из повести «Цвет мечты») и дальше спать.
Затем просыпался, когда уже светало. Облачный покров разорван в лохмотья, алый цвет неба в прогалинах облаков на востоке предвещал восход солнца...
Проснулся, когда уже вечерело. Спать больше не хотелось и можно возвращаться в казарму.
Проникнуть на территорию учебки под колючей проволокой оказалось так же легко, как и выйти за периметр. Часового не видел – видимо, где-то дремлет, прислонившись к сосне. Как и я, он тоже ещё «дух» как и наверняка хочет спать. На первом году службы две проблемы – поесть и поспать, всё остальное – мелочи армейской жизни.
Незаметно влиться в привычные будни не составило труда. Ужин в столовой я пропустил, зато очень удачно успел на вечернюю поверку в казарме. Пока подразделение строилось, подошёл к старшему сержанту с докладом:
– Товарищ старший сержант, меня выписали из санчасти.
Он одобрительно кивнул:
– Хорошо. Становись в строй.
Стою в строю. Около меня – мой взводный сержант. Шёпотом меня спрашивает:
– Ты где был?
Так же шёпотом ему отвечаю:
– В санчасти.
Он меня ловит на слове:
– Тебя вчера из санчасти выписали – я узнавал. Меня интересует, где ты был после санчасти.
Отпираться бессмысленно, честно отвечаю:
– Спал.
Он меня огорошил:
– Вот так и отвечай, что спал. Я тебя видел в воронке, – с крайне изумлённым лицом и большущими глазами посмотрел на сержанта. Он поясняет: – Я в деревню на танцы в самоволку пошёл, ты передо мной под колючку пролез. Потом, когда назад возвращался, заглянул в воронку – ты спишь.
Во как! Вроде бы внимательно смотрел по сторонам, а своего взводного не заметил.
Кстати, наказания мне за самоволку не было. Узнал ли кто-нибудь ещё, к примеру, старший сержант? Я не знаю. В общем, на первом полугодии была у меня самоволка, а на последнем – «губа».