Кроваво-красный закат поднимался над Гилленхорном. Только-только отгремели бои, и тучи гари до сих пор ещё окутывали второй по величине город Чарска. Повсюду были следы кровопролитных боёв, развернувшихся на улицах города: полуразрушенные дома, изрытые снарядами мостовые, запекшаяся кровь на стенах домов и земле. Даже мёртвых солдат ещё не успели до конца убрать, многие из них так и валялись на земле. Они лежали с пробитыми выстрелами головами, с оторванными или перебитыми руками и ногами, в улитой собственной и вражеской кровью одежде, и от них уже начал исходит ужасный запах смерти. Злые, назойливые мухи уже вовсю оккупировали их тела, откладывая в них свои личинки.
Здешние жители давно уже покинули свои дома, и поэтому по городу ходили только солдаты остдинской армии. Дозоры по три-четыре человека каждые пятнадцать минут проходили по городским улицам. Иногда они останавливались у того или иного дома, и один из солдат заходил внутрь, чтобы проверить не осталось ли в нём вражеских солдат. Если в доме начинали раздаваться выстрелы, то весь наряд врывался туда, и через пять минут борьбы на улицу выносили или выводили того, кто оказал сопротивление.
Постепенно город переорганизовывался на нужды остдинской армии. Гилленхорнский театр превратили в госпиталь для раненых солдат, усадьбы богатеев отдали под казармы, а в городских конюшнях разместились пушки и лошади остдинов. Те солдаты, которым не хватило мест в уцелевших домах, разбили свои бивуаки прямо в городских дворах. Наступало время ужина, и во дворах начинали загораться огни. Измученные боями солдаты сбредались к кострам и укладывались вокруг них прямо на земле. Кто-то приносил котёл с водой и принимался готовить солдатскую похлёбку. Постепенно по всему городу стал распространяться её запах, возбуждая в воинах дикий аппетит. Сейчас никого уже не волновало, что улицы до сих пор полно трупов. Всем хотелось только одного: поесть и поспать.
- Да, трудный сегодня выдался бой, сержант, - обратился к сидящему рядом командиру седой солдат со страшным шрамом на щеке.
- Твоя правда, Генри, - ответил тот, - Говорят, что в третьем кавалерийском выкосило половину личного состава. До сих пор около города носятся лошади, таская за собой застрявших в стременах седоков.
- И что же их до сих пор не поймали? – спросил солдат с перебинтованной левой рукой, повисшей на нём как плеть. В бою осколок снаряда отлетел в него и перерезал ему плечевые мышцы.
- А ты попробуй их поймать. Они же всё ещё бешеные от бомбардировки. К тому же, сам понимаешь, все солдаты зверски устали, а впереди ещё и столица Чарска.
- Поговаривают, что наш венценосный Данквард не остановится, - помешивая похлёбку, вклинился в разговор повар, - Он до сих пор грезит динакиевжским престолом. К тому же сама обстановка в империи благоприятствует вторжению.
- Да, но как же Камелот? Вряд ли их король Эверард так просто нас пропустит.
- Значит, сержант, нам придётся прорываться с боями.
- Ну, к этому нам не привыкать.
В это время на улице раздался лай собак, а через какое-то время по мостовой проскакала кавалькада вооружённых до зубов гвардейцев. В центре процессии ехала украшенная золотом карета, а сзади скакало четыре всадника в дорогих доспехах.
- Наше величество к себе в резиденцию поехал, - заметил сержант Ральгард.
- Да, точно. А кто это интересно ехал следом за каретой?
- Как кто? Это сэр Ронтэберт, его сын Конлайх и рыцари Рутберг и Витберг.
- Сержант, а ты откуда их знаешь?
- Это давняя история.
- Расскажи, сержант, - стали просить хором все собравшиеся у костра.
- Ладно. Когда наш король только получил в наследие Майт, я служил в полку динакиевжского наместника. Через какое-то время Данквард решил начать войну с Чарском, а меня как раз перевели в придворную службу охраны. Король стал собирать вокруг себя феодалов. Я был адъютантом юного Конлайха Ронтэбертовича. Тогда-то я и видел всех этих достопочтенных господ.
- А как же, сержант, тебя занесло в передовые войска?
- По стечению обстоятельств. В один прекрасный день из кабинета юного князя выкрали важный документ. Я как раз в тот день был начальником караула. Всю вину, естественно, свалили на меня. Мне грозила казнь как государственному изменнику, но так как толком доказать ничего не смогли, мне предложили выбор: или пожизненное заключение, или разжалование и ссылка на фронт. Пришлось выбрать второе. Лучше уж умереть на поле боя с чистыми сердцем и совестью, чем гнить в серых застенках. Так же пришлось расстаться с лейтенантскими погонами, сменив их на чистые погоны рядового. Ну а потом вы всё знаете.
- Да, тогда в битве при Витцлау ты действительно отличился. Если бы не ты, то меня с Генри, Ронтом и Йоханом и ещё с десятью солдатами не было бы уже в живых, - сказал повар.
- Спасибо, сержант.
- Не за что, Арткорн. Это был мой долг. Жаль только, что сегодня не я, а наш юный принц Конлайх раньше всех добрался до Павла Третьего. Уж я бы ему тогда показал.
- Да, точно, - добавил кто-то, - ты бы его убил и сам бы стал чарским королём.
Тут все солдаты дружно засмеялись, и их мысли унеслись куда-то далеко от этого богами забытого места. Над городом уже опустилась кромешная мгла, а в котелках как раз поспела похлёбка. Всё ещё в приподнятом настроении солдаты подаставали свои миски и, наполнив их ароматной похлёбкой, расселись ещё ближе вокруг костра, с удовольствием уплетая ужин и продолжая травить свои солдатские байки.
В то же самое время в центральной части Гилленхорна в замке Сен-Женьев готовилось заседание военного штаба. К назначенному часу в замке собрались все феодалы королевства, именно те люди, которые вели остдинские полки в бой и составляли стратегии грядущих сражений.
До дальнейших распоряжений камердинера они все находились в огромной приёмной зале и попивали вино, доставленное из королевских погребов Гилленхорна. Всё в этом замке говорило о том, что сюда война не дошла. Случилось это благодаря королевским гвардейцам, не позволившим добраться до него бесчинствующим повсюду мародёрам. Шла война, и избежать этого явления бело нельзя, но ограничить разумными приделами было необходимо.
Сильные мира сего сидели в роскошных креслах ручной работы лучших мастеров Чарска и смотрели на удивительные фрески, которыми были отделаны стены замка. Сверху на них лился мягкий свет, источаемый десятком золотых люстр, инкрустированных драгоценными камнями. За одну такую люстру в Динакиевже спокойно можно было бы купить целую деревню с крестьянами. Находясь в этой роскоши, и сами остдинские феодалы не уступали ей. Их дорогие наряды были им под стать, но в данной ситуации это было лишь формальностью. В жизни они всё-таки предпочитали удобную в движении одежду и стальные доспехи, так как большую часть своей жизни они проводили в жестоких боях под знамёнами короля Данкварда.
Постепенно ожидание приглашения в церемониальный зал стало затягиваться. Собравшиеся стали недовольно вздыхать и всё нервнее разглядывать фрески на стенах, изображающие славную историю чарских королей. Каждый находящийся в зале понимал, что эта заминка неспроста, и, возможно, она напрямую связана с идущей военной кампанией. Время в ожидании тянулось ужасно медленно, как кисель, и как раз когда один из феодалов уже собирался послать своего адъютанта к камердинеру, чтобы узнать причину столь длительной задержки, он сам вышел на середину залы и, стукнув длинным жезлом о пол, объявил:
- Достопочтенные граждане королевства, благородные князья и герцоги, графы и бароны, виконты и рыцари, Его Величество король Восточного Динакиевжа и Майта, потомок славного Карла Великого Гарделя Данквард Первый Отважный просит Вас пройти в церемониальный зал!
Все гости сразу же стали подниматься со своих кресел и чинно направляться к позолоченным дубовым дверям. Вошедшим открывался вид на огромный зал, посередине которого стоял стол с яствами, не уступающими по красоте внутреннему убранству комнаты. Вдоль стен стояли гвардейцы короля в парадной форме. У них был бравый вид, по которому нельзя было даже подумать, что несколько часов назад эти солдаты сражались не на жизнь, а на смерть. Даже на их лицах не было и следа усталости. Только готовность служения своего королю.
В конце зала во главе стола стоял трон, ранее использовавшийся чарскими королями во время приезда в Гилленхорн. Сейчас на нём восседал величественный человек, отважный воин и истинный лидер нации, имя которому Данквард Первый Гардель.
В свои тридцать пять лет он владел королевством Майт, доставшемся ему после раздела Динакиевжской Империи, и уже почти склонил к своим ногам могущественный Чарск.
На троне чарских королей он восседал гордо, как и полагается истинному правителю. Его белокурые волосы спадали на плечи. Ярко-красные доспехи, в которые он был облачён, блестели под светом факелов, освещающих комнату. Рядом с троном стоял треугольный щит с изображением грифона держащего в руках меч и щит с родовым символом Гарделей (перекрещенные гиря и факел) – щит Данкварда Завоевателя. Мужественный профиль Данкварда с цепким, но в то же время по-отечески добрым взглядом, взирал на собравшихся феодалов.
- Приветствую вас, достопочтенные граждане королевства, - раздалось в полной тишине.
- Приветствуем тебя, наш король, - дружным хором ответили собравшиеся, обратив взоры на своего правителя.
- Друзья мои, - начал было торжественным голосом Данквард, - предлагаю на этом покончить с официозом и заняться вплотную текущими проблемами, - и его речь стала простой и серьёзной. – Сегодня мы сделали большое дело, взяв этот город. Мы стоим в шаге от чарской столицы, но враг ещё не сломлен. Хоть чарцы и потеряли сегодня своего короля, нам всё же не стоит недооценивать противника.
Взгляд короля упал на сидящего по правую руку от себя юного сына Конлайха. В прошедшей битве он лично столкнулся с королём Чарска Павлом Третьим и убил его, но и сам получил серьёзную рану. Его правая рука висела на перевязи, прижатая к телу. Сейчас она сильно ныла, причиняя юному принцу серьёзную боль. Данквард как отец естественно переживал за сына. Он не любил таких его молодецких выходок, ведь он мог таким образом лишиться родного чада и наследника престола. В своём старшем сыне он души не чаял. В нём он видел молодого себя: храброго, отважного и смелого воина, и поэтому отцовскому волнению не было предела. Он много раз просил сына не рисковать жизнью, но тот вновь и вновь лез в самое пекло боя. Иногда, в разгар сражения Данквард находился в своей штабной палатке и смотрел вдаль на то, как под клинками его воинов гинут его враги. В эти минуты его душу охватывала гордость за свой народ, за свою армию. Но вот среди мелькающей стали, разрывов гранат и автоматных выстрелов мелькал ярко-алый плащ, и сердце короля сжимала неведомая сила, словно стараясь остановить его биение. И уже ничто больше не отвлекало внимание Данкварда от этой мелькающей алой точки: ни взрывы взметающие килограммы земли в небо, ни душераздирающие крики уходящих в мир иной воинов. Он следил только за ней. А невидимые клещи всё сжимали и сжимали сердце. Только когда весь разгорячённый, со следами крови и зазубринами и вмятинами от вражеских мечей на доспехах Конлайх представал перед ним, чудовищная боль отступала.
Данквард очень устал. Уже не первый год он вёл борьбу с народами, окружающими остдинов. Множество плодородных и богатых земель было присоединено к его королевству, но главной целью было другое. Данквард желал вернуть принадлежащий ему по праву императорский трон Динакиевжа, отнятый у него вероломными Леонидовичами после смерти его отца. Эта заветная цель постоянно предавала ему всё новые и новые силы для борьбы, и всё же он устал. Эта усталость сквозила во всём: в его потухшем взгляде, в усталых нотках голоса, в опущенных плечах и сгорбленной спине. Но сейчас ему нельзя было показывать своей слабости, и король, собравшись, направил свой взгляд на собравшихся феодалов. Те же старались даже глазами ловить каждое слово, каждое движение своего повелителя.
- Нам стоит обсудить дальнейшие действия, и поэтому я внимательно вас слушаю.
По залу пронеслось неуверенное перешёптывание. Никто не решался начать первый.
- Милорд, наши люди сильно устали. Недельный безостановочный переход и взятие города сильно вымотала наших солдат. Им требуется отдых, хотя бы несколько дней, - раздалось с левой стороны зала. Это был виконт Витберг, ровесник короля и его верный союзник. Он стоял у раскрытого окна, и его чёрные как смоль волосы трепал лёгких ветерок. Его доспехи отражали от своей поверхности отблески свечей. Ничто не выдавало в нём человека, только вернувшегося с передовой и бившегося плечо к плечу с простыми воинами. Но сэр Витберг хорошо знал настроение солдат. – Если народу не дать отдохнуть, то он может взбунтоваться. По лагерю и так то и дело ходят разговоры о том, что мы слишком долго воюем. Люди не понимают, за что мы воюем. Для них это чужая война.
- Ты прав, Эдолин, но мы уже не можем остановиться, - Данквард тяжело вздохнул и перевёл взгляд на секретаря, сидящего за столиком неподалёку от трона. – Малком, пиши указ о трёхдневном прекращении военных передвижений. Пусть солдаты приведут себя в порядок, подлатают обмундирование, а заодно и отдохнут. Только чтобы никто не покидал Гилленхорна. И не допускать мародерства. Я не позволю разграбить мой город. – Взгляд короля стал жёстким и колючим, как иглы шиповника.
- Данквард, у нас есть ещё одна проблема, и она, пожалуй, самая серьёзная, – по залу прокатился раскатом грома голос седовласого князя Ронтэберта. Он воспитывал Данкварда с малых лет и поэтому имел полное право на такое обращение к королю. К тому же не было в армии остдинов воина, который прошёл бы через горнило стольких битв, сколько прошёл он. – Наши люди не просто устали. У нас их стало слишком мало. За последний месяц мы потеряли порядка шестнадцати тысяч человек. В строю сейчас осталось не более тридцати тысяч. Если ты хочешь воевать и дальше, то нам нужны новые воины.
- Чарцы ослаблены ещё больше. Они не смогут набрать и двадцатитысячного войска.
- Да, с ними мы, скорее всего, справимся, но я сомневаюсь, что ты на этом остановишься. К тому же Империю начинает трясти изнутри, и нам это на руку. И тогда нам потребуется куда большая армия.
Данквард призадумался. Его учитель был прав. Как бы ему не хотелось, но придётся объявить в королевстве мобилизацию. Данквард старался делать это как можно реже. Собрав в своё время хорошо подготовленную армию преданных ему солдат, он прошёл с ней множество войн, предпочитая тратить средства на обучение своих воинов и современнейшее вооружение, лишь изредка вливая в их ряды свежую кровь. Но сейчас его потери действительно было чересчур велики. Выбора не оставалось.
- Малком, пиши указ о начале добровольной мобилизации, - и перо секретаря заскользило по титульной бумаге.