Этот человек происходил из старинного дворянского рода. Его предок ливонский рыцарь попал в плен при Иоанне IV и стал служить русскому царю. Фамилия же нашего героя писалась в XVIII веке, когда он жил и до середины XIX века, в два слова Фон-Визен, затем Фон-Визин (окончательно установлено правописание в одно слово Тихонравовым), хотя Пушкин считал его самым русским из прерусских и находил написание его фамилии одним словом правильным, как придающее более русский характер.
Скажите, какая его фамилия?
Конечно, Фонвизин! Знаменитый писатель Екатерининской эпохи (родился в Москве 3 апреля 1745 г.)
Вспомним строки Пушкина:
Волшебный край! Там в стары годы,
Сатиры смелый властелин,
Блистал Фонвизин, друг свободы…
Если бы Денис Иванович Фонвизин жил в наше время, то был бы популярен, потому что природа наделила его не только светлым умом, талантом сочинительства, но и даром иронично и пародийно изображать других людей. Мог быстро придумать текст и голосом с соответствующей интонацией точно воспроизвести манеру выражаться того, кого изображал. Придворные восхищались Фонвизиным, а также побаивались, потому что мог показать и превратить в посмешище, что вынуждало заискивать перед ним.
Фонвизин Денис Иванович первый сблизил высокий стиль с низким. Тому пример «Послание к слугам моим: Шумилову, Ваньке и Петрушке», в котором выразилось сближение поэзии с действительностью и не соответствовало правилам классицизма. Почитайте послание. Не правда ли его можно рассматривать как шутку, как сатиру на общество, высказанное словами слуг, как пародию на философствующих.
«Острые слова мои, - вспоминал Фонвизин, - носились по Москве; а как они были для многих язвительны, то обиженные оглашали меня злым и опасным мальчишкой; все же те, коих острые слова мои лишь только забавляли, прославили меня любезным и в обществе приятным».
О своих ранним произведениях Фонвизин отзывался самокритично: «были сатирической соли, но рассудка, так сказать, ни капли».
В 1764 г. публике представлена комедия «Корион» на основе французской комедии Грессе «Сидней». Считается в пьесе заметен прогресс русской литературы того периода.
Больше впечатление на публику произвела комедия «Бригадир». Его будущий начальник, дипломат Никита Иванович Панин говорил: «первая комедия в наших нравах». Современники сравнивали Фонвизина с Мольером.
Денис Иванович в качестве секретаря Никиты Ивановича вёл большую работу: переписку с российскими дипломатами при европейских дворах; составлял проект государственных реформ, благодаря чему верховный сенат станетиметь законодательную власть, а также реализовать «два главнейших пункта блага государства и народов: вольность и собственность». Но сначала надо было освободить крестьян. Фонвизин уверен о необходимости уничтожения невежества, порождённое рабством. Кроме того Фонвизин выполнял и частные поручения графа Панина.
Письма Д. И. Фонвизина из Франции
В сентябре 1777 г. Фонвизин с женой во Францию для её лечения и заодно выполнить от Коллегии иностранных дел русскому послу в Париже князю Барятинскому. Пребывание во Франции длилось более года. Тринадцать месяцев Денис Иванович переписывался: со своей сестрой Ф. И. Аргамаковой, с сенатором Петром Паниным, братом Никиты Ивановича, с дипломатом Яковом Булгаковым, который способствовал вхождению Крыма в состав Российской империи. Впечатления Фонвизина от Франции, с которой тогда брали пример очень любопытные. Выдержки из этих писем хочу вам предложить.
3 декабря по новому стилю. «У нас весьма часто бывает самое лето хуже настоящего здесь времени».
«Дороги часто находил немощёные, но везде платил дорого за мостовую; и когда, по вытащении меня из грязи, требовали с меня денег за мостовую, то я осмеливался спросить: где она? На сие отвечали мне, что его светлость владеющий государь намерен приказать мостить впредь, а теперь собирать деньги.
…из всякого их жилья куча нищих провожала всегда мою карету… достиг славного города Лиона. Дорога в сем государстве очень хороша, но везде по городам улицы так узки и так скверно содержаться, что дивиться надобно, как люди с пятью человеческими чувствами в такой нечистоте жить могут… Шедши в Лионе по самой знатной и большой улице (которая, однако ж, не годится в наши переулки), увидел я среди бела дня зажжённые факелы и много людей среди улицы. Будучи близорук, счёл я, что это, конечно, какое-нибудь знатное погребение; но, подошед из любопытства ближе, увидел, что я сильно обманулся: господа французы изволили убить свинью – и нашли место опалить её на самой средине улицы! Смрад, нечистота и толпа праздных людей, смотрящих на сию операцию, принудили меня взять другую дорогу.
…виденные мною во Франции города находятся в рассуждении чистоты в прежалком состоянии.
В Лионе смотрел я фабрики шелковых изделий, откуда Франция посылает во всю Европу наилучшие парчи и штофы. По справедливости сказать, сии мануфактуры в таком совершенстве, до которого другим землям доходить трудно.
Первое право каждого француза есть вольность; но истинное настоящее его состояние есть рабство, ибо бедный человек не может снискать своего пропитание иначе, как рабское работой, а если захочет пользоваться драгоценною своею вольностью, то должен умереть с голода. Словом, вольность есть пустое имя и право сильного остаётся правом превыше всех законов.
Здешние злоупотребления и грабежи, конечно, не меньше у нас случающихся… Вся честность в словах, и чем складнее у кого фразы, тем больше остерегаться должно какого-нибудь обмана… Сколько кавалеров св. Людовика, которые тем и живут, что подлестясь к чужестранцу и заняв у него, сколько простосердечие его взять позволяет, на другой же день скрываются вовсе и с деньгами от своего заимодавца! Сколько промышляют своими супругами, сёстрами, дочерьми! Словом деньги суть первое божество здешней земли. Развращение нравов дошло до такой степени, что подлый поступок не наказывается уже презрением…»
Жена Фонвизина болела и доктор использовал разные средства. Оказалось, что у неё глисты. Сами понимаете в то время не так легко было избавиться от такой напасти. Но помогло ореховое масло, которое прописал ей врач перед применением какого-то очень болезненного средства. По чайной ложке по утрам и вечерам. Глист вышел. Облегчение для жены и любопытство для мужа.
«…по рассмотрению его в микроскоп нашли не только его голову, но и приметили образ его репродукции. Здешний медицинский факультет считает сие новым откровением, и славный натуралист господин Гуан сочиняет диссертацию с пространным описанием сих примечаний. Я весьма рад, что выгнанный червь занимает такие умные головы, но гораздо больше рад тому, что он выгнан…
Прошлого 15 января (по старому стилю) после жары был пресильный гром тогда, когда у нас, может быть, многие отморозили уши. Прекраснее здешнего климата быть не может (из Монпелье)…
Сравнивая наших крестьян в лучших местах с тамошними, нахожу, беспристрастно судя, состояние наших несравненно счастливейшим. (И это при российском крепостном праве и свободе французских крестьян)
…В сем плодоноснейшем краю на каждой почте карета моя была всегда окружена нищими, которые весьма часто, вместо денег, именно спрашивали, нет ли с нами куска хлеба. Сие доказывает неоспоримо, что посреди изобилия можно умереть с голоду.
…если кто из молодых моих сограждан, имеющих здравый рассудок, вознегодует, видя в России злоупотребления и неустройства, и начнёт в сердце своём от неё отчуждаться, то для обращения его на должную любовь к отечеству нет вернее способа, как скорее послать его во Францию. Здесь, конечно, узнает он самым опытом очень скоро, что все рассказы о здешнем совершенстве сущая ложь, что люди везде люди, что прямо умный и достойный человек везде редок и в нашем отечестве, как ни плохо иногда в нём бывает, можно, однако, быть столько счастливу, сколько на всякой другой земле.
Жители парижские считают свой город столицею света, а свет – своею провинцией. Бургундию, например, считают близкою провинцией, а Россию дальней. Француз, приехавший из Бордо, и россиянин из Петербурга называются равно чужестранцами. По их мнению, имеют они не только наилучшие в свете обычаи, но и наилучшие вид лица, осанку и ухватки, так что первый и учтивейший комплимент чужестранцу состоит: Вы совсем не походите на чужестранного; поздравляю вас! Возмечтание их о своём разуме дошло до глупости, что редкий француз не скажет о себе, что он преразумен… Чрез слово разум, по большей части понимают они одно качество, а именно остроту его, не требуя отнюдь, чтоб она управляема была здравым смыслом.
Все столько любят забавы, сколько труды ненавидят; а особливо чёрной работы народ терпеть не может. Зато нечистота в городах такая, какую людям, не вовсе оскотинившемся, переносить весьма трудно. Почти нельзя нигде отворить окошко летом от заражённого воздуха… Париж перед прочими имеет только то преимущество, что наружность его несказанно величественнее, а внутренность сквернее… Во Франции множество маленьких деревень, но ни в одну нельзя въезжать, не зажав носа.
Париж… есть истинная зараза, которая хотя молодого человека не умерщвляет физически, но делает его навек шалуном и ни к чему не способным, вопреки тому, как его сделала природа и каким бы он мог быть, не ездя во Францию.
…комедия возведена здесь на возможную степень совершенства… трагедию я нашёл посредственною… Оперу можно назвать великолепнейшим зрелищем. Декорации и танцы прекрасны, но певцы прескверны. Удивился я, как можно бесстыдно так реветь, а ещё более – как можно такой рёв слушать с восхищением.
Рассудка француз не имеет и иметь его почёл бы несчасьем своей жизни, ибо оный заставил бы его размышлять, когда он может веселиться. Забава есть один предмет его желаний. А как на забавы потребны деньги, то для приобретения их употребляет всю остроту, которую его природа одарила… Обман почитается у них правом разума. По всеобщему их образу мыслей, обмануть не стыдно; но не обмануть – глупо.
…надлежит только взглянуть на самих господ нынешних философов, чтоб увидеть, каков человек без религии, и потом заключить, как порочно было бы без оной всё человеческое общество!
Француз всегда молод, а из молодости переваливается вдруг в дряхлую старость: следственно, в совершенном возрасте никогда не бывает… Во Франции равенство есть зло, потому что происходит от развращения нравов.
Воспитание во Франции ограничивается одним учением. Нет генерального плана воспитания, и все юношество учиться, а не воспитывается. Главное старание прилагают, чтоб один стал богословом, другой живописцем, третий столяром; но чтоб каждый из них стал человеком, того и на мысль не приходит… относительно воспитания Франция ни в чем не имеет преимуществ перед прочими государствами. В сей части столько же недостатков, сколько и везде, но в тысячу раз больше шарлатанства.
Дворянство французское по большей части в крайней бедности, и невежество его ни с чем несравненно. Ни звание дворянина, ни орден св. Людовика не мешают во Франции ходить по миру… каждый французский дворянин, при всей своей глупой гордости, почтёт за великое себе счастье быть принятым гувернёром к сыну нашего знатного господина.
Причина бедности дворянства есть та же самая, которая столько утвердила богатство и силу их духовенства, а именно: право большего сына наследовать в родительском имении. Для меньших братьев два пути отверсты: военная служба и чин духовный.
Суеверие народное простирается там до невероятности…
…нет позорнее той жизни, какую ведут французские аббаты.
…на скотном дворе у нашего доброго помещика чистоты гораздо больше, нежели перед самыми дворцами французских королей.
Грабят по улицам и режут в домах нередко.
…во Франции …в цветущем состоянии фабрики и мануфактуры… Я хаживал к модисткам, как к артистам, и смотрел на уборы и наряды, как на прекрасные картины. Сие дарование природы послужило много к повреждению их нравов…»
Такова была Франция последней трети XVIII века.
После возвращения Фонвизин беседовал с Паниным о положении в России. Созрело решение составить проект «фундаментальных законов» для будущего императора Павла. Фонвизин написал политическое введение к проекту законов – «Рассуждение о непременных государственных законах», где сделал выводы о положении дел при Екатерине II. Проект законов составляли братья Панины. «Рассуждение» и закон хотел вручить Павлу, когда тот вступит на престол. Но ожидаемая смерть Екатерины ещё долго не наступала.
В начале 80-х годов XVIII века Фонвизин вышел в отставку и посвятил себя литературным трудам. Добился постановки пьесы «Недоросль» и стал полемизировать с императрицей в журнале «Собеседник любителей российского слова». В 1786 г. Фонвизина парализовало. Денис Иванович, превозмогая боли продолжал писать: комедия «Выбор гувернёра», драматический фельетон «Разговор у княгини Халдиной», автобиографию, статьи, готовил собрание сочинений для издания. Однако Екатерина II отнеслась неодобрительно к литературным трудам Фонвизина и запретила издавать его пятитомное собрание сочинений. Вся его забота об Отечестве и благе народа оказалась непонятой императрицей. Не удивительно, что состояние стало хуже: в 1791 году четыре раза апоплексический удар пытался его добить. Едва болезнь отпускала хоть немного, Денис Иванович продолжал трудиться над автобиографическими записками «Чистосердечное признание в делах моих и помышлениях».
В доме Гавриила Державина 30 ноября 1792 г. в очередной раз были приглашены гости. Привезли и больного Фонвизина. Один из сопровождавших Дениса Ивановича читал гостям его последнюю комедию «Выбор гувернёра». Иван Дмитриев вспоминал: «Мы расстались с ним в одиннадцать часов вечера, а наутро он уже был во гробе».
Всего лишь 47 лет прожил этот благороднейший и умнейший человек своего времени.
Спасибо за внимание.