ВВЕДЕНИЕ
Анализируя июньские события в России, связанные с вооруженным выступлением ЧВК “Вагнер”, многие российские левые принялись приписывать этому мятежу фашистский характер. Обосновывая этот тезис, ошибочность которого мы разбирали в прошлой статье (https://telegra.ph/Kontrrevolyuciya-bez-revolyucii-k-voprosu-ob-ocenke-myatezha-06-24), многие из них кинулись проводить исторические параллели с действительно фашистскими путчами прошлого. Например, автор канала "Держать курс" заявил, что наиболее подходящей аналогией с выступлением ЧВК “Вагнер” является “путч молодых офицеров” в Японии 26-29 февраля 1936 г. (https://t.me/keepkurs1/3188). В настоящей статье мы кратко разберем содержание февральских событий 1936 г. в Японии и сравним его с июньскими событиями 2023 г. в России.
1. Различия в программах действий
Для начала разберем платформу путча “молодых офицеров”.
Основным документом, легшим в основу идеологии не только путчистов 1936 г., но и чуть ли не всего националистического движения Японии 1920-1930-хх гг., был “План реконструкции Японии” (http://www.worldfuturefund.org/Reports/Japan/Kitta.htm). Он был составлен в 1919 г. Кита Икки, влиятельным членом различных реакционно-шовинистических организаций и идейным вдохновителем путча 1936 г.. План этот включал в себя экономическую и политическую часть.
В экономических воззрениях Кита прослеживается отчетливый антикапиталистический след. Согласно “Плану реконструкции”, вся “излишняя” собственность олигархов конфисковывалась в пользу государства. В области трудового права Кита предлагал ввести 8-часовой рабочий день. запретить детский труд и жестко ограничить труд женский, расширить льготную политику государства, ввести обязательное 10-летнее образование. Все эти “социалистические” меры преследовали одну цель — свергнуть или, по крайней мере, ограничить власть крупной олигархии, дзайбацу. Кита обвинял весь класс капиталистов в предательстве национальных интересов “расы Ямато”, в монополизации политической жизни, в подчинении дипломатии своим корпоративным интересам. Под последним японские националисты подразумевали заключение невыгодных для Японии соглашений о сокращении вооружений и сдерживании экспансии в регионе.
Кроме национализации крупной промышленности, Кита призывал к ликвидации самих крупных концернов и учредить ряд новых надзорных министерств в сфере хозяйства как, например, Министерство труда. Уничтожение власти крупного капитала должно было привести к полному единению японской нации с императором. Только при такой гармонии было возможным, считал Кита, исполнить глобальную миссию Японии — объединить мир и утвердить в нем новую глобальную культуру (японскую, разумеется).
Другим идеологом и руководителем путча 1936 г. был генерал Араки Садао. Возглавляемая им группа армейских радикалов “Кодоха” объединила сторонников новой «реставрации» и экспансии. Араки сформулировал основную политическую программу недовольных слоев армии, которая основывалась на следующих принципах:
- Армия, состоящая из самых преданных сыновей императора, должна являться передовой частью нации;
- Необходимость создания «Великой Японии» для процветания народа (что фактически означало призыв к усилению экспансии в регионе);
- Установление государственного контроля над промышленностью и поставить её на интересы армии;
- Разрешение аграрного кризиса;
- Жёсткая борьба с «красными» элементами в обществе.
В своей книге «Задача Японии в эпоху Сёва» Араки писал:
«Капиталисты заботятся только о своих интересах, не обращая внимания на общественную жизнь; политики часто забывают общее положение страны, увлекаясь интересами своей партии».
Что же предлагал генерал Араки? Он доказывал: «Государство стоит над классовыми и партийными интересами, защищая интересы нации в целом, и именно государству должно быть предоставлено решающее слово по всем вопросам, затрагивающим жизнь общества.
В отношении буржуазных партий, парламента и правительства приближенные к Араки, Кита и многим другим идеологам реакционно-шовинистического лагеря военные круги придерживались примерно одних позиций:
1) буржуазные партии необходимо распустить;
2) ограничить полномочия парламента или вообще полное его упразднение;
3) отказ от партийного принципа формирования правительства. Последний пункт предполагал переход верховной власти в руки армии и флота.
В отличие от вышеуказанных фашистских идеологов, Евгений Пригожин хоть и выступает иногда с критикой российской олигархии и чиновничества, также “предающей национальные интересы”, но никогда не заявлял о непринятии им капитализма как системы. Более того, он открыто выступает против всякой национализации:
«Я говорил о том, что у каждого предприятия есть хозяева. И никакая война между государствами, если государство, которое заходит на территорию, хочет сохранить свое лицо, не может быть с изъятием чьей-то частной собственности. Государственная собственность в рамках конфликта между государствами может быть отчуждена, а частная — она неприкосновенна. И поэтому я сказал о том, что необходимо найти решение, каким образом передать либо шампанское, либо шампанское оборудование, либо еще каким-то образом урегулировать вопрос частной собственности».
Не затрагивает Пригожин также и вопрос о политической власти в России, о ликвидации тех или иных политических институтов. Ещё одно отличие Пригожина от идеологов японского фашизма заключается в том, что он весьма далек от использования социалистической демагогии, так как незачем заигрывать с революционными настроениями масс. Использование оной путчистами 1936 г. обусловлено обострением классовой борьбы в 1930-х гг.
2. Экономический фактор
В отличие от современной РФ, где накануне мятежа “Вагнера” не было поползновений в сторону выстраивания государственно-монополистического капитализма (https://ria.ru/20230615/privatizatsiya-1878388813.html?ysclid=ljf92t6k6n548124358, https://www.rbc.ru/economics/15/06/2023/648ad9929a79474d0eebca60?ysclid=ljf93b2mdq862257976), а мятеж лишь является результатом накопившихся противоречий внутри класса капиталистов РФ, в империалистической Японии времен 1930-х гг. до “Плана реконструкции”, и после него нарастали государственно-монополистические тенденции в экономике.
В 30-х годах, особенно в период подготовки заключения «антикоминтерновского пакта» и выработки стратегии войны «во имя установления нового порядка», японская военщина встала во главе фашистского движения в стране. Во внутренней политике явно дает о себе знать стремление к максимальной концентрации власти — к открытой диктатуре — для подавления революционного движения, подчинения всей жизни страны интересам империалистической войны. В этой обстановке военно-диктаторское правительство становится наиболее подходящим. Самостоятельность военщины выступает как неизбежный результат обострения внутриполитических и внешних противоречий японского империализма. В связи с ускоренной подготовкой военной агрессии, а также в связи с тем, что захватнические военные экспедиции в Китае имели определенный успех, государственно-капиталистические тенденции во внутренней политике Японии все усиливались. Ломать сопротивление со стороны части монополий некоторым государственным мероприятиям по экономическому контролю и регулированию в интересах войны можно было лишь опираясь на силу. Военщина не посягала на ломку «национальных особенностей императорского руководства страной», а, наоборот, стремилась замаскировать сущность фашистского движения, выпячивая его японскую специфику, почитала японизм в качестве идеологической основы внутренней политики и внешних захватов. Монополистические круги в целом поддерживали мероприятия военщины, финансировали фашистское движение, поддерживали и финансировали военный разбой в Китае и подготовку войны против Советского Союза.
3. Рабочее и революционное движение
В Японии в период 1930-х гг., в отличие от современной РФ, для господствующего буржуазного воинствующего меньшинства существовала реальная угроза со стороны растущей коммунистического и рабочего движения. На империалистическую Японию не мог не повлиять второй этап общего кризиса капитализма (1929-1933 гг.), ознаменовавший окончание стадии капиталистической стабилизации (1921-1929). В стране все чаще вспыхивали волнения, причем как в городе, так и на селе, носившие политический характер.
“Экономический кризис 1929—1932 гг. до крайности обострил политическую ситуацию в стране; усилилась классовая борьба пролетариата против эксплуататоров, арендаторы и полуарендаторы в японской деревне все активнее выступали против помещиков и связанных с ними крупных монополий и банкиров, грабивших крестьян. Все ярче вырисовывалась антинародная роль партийных кабинетов буржуазии и помещиков; министры и парламентарии Японии, хотя и грызлись между собой из-за захвата наиболее выгодных позиций в государственном аппарате, были едины в деле эксплуатации и подавления трудящихся Японии. В этой сложной внутриполитической обстановке «молодое офицерство» в армии и на флоте Японии, представляя в основном мелкобуржуазные слои города и деревни, выступило против засилья крупных монополий, против партийно-бюрократических кабинетов, за решительную внешнюю политику, т. е. за программу захватнических войн в Азии. Прикрываясь демагогическими лозунгами «построения справедливого общества», «равенства всех японцев перед священной особой императора», экстремистские военные круги создавали себе авторитет поборников справедливости и защитников народных интересов. Чрезвычайно выгодным было выступать с именем императора на устах, права которого якобы ущемляются алчными монополиями и бюрократическим партийно-парламентским аппаратом” (“Японский милитаризм”, под ред. и со вступ. статьей акад. Е. М. Жукова; АН СССР. Ин-т воен. истории М-ва обороны СССР. — Москва : Наука, 1972. С. 137-138).
В Японии 30-х гг. существовала боевая организация рабочего класса — Коммунистическая партия Японии, которая постоянно увеличивала свой авторитет среди трудящихся и эксплуатируемых масс и, в отличие от буржуазной КПРФ, плеяды “протопартийных” организаций и массы аморфных кружков и блоггеров, действительно отражала настроения пролетариата, боролась с право-левыми (оппортунистическими уклонами) внутри своей структуры и представляла революционную угрозу.
“Классовая борьба в стране в годы кризиса развернулась с новой силой. Забастовочное движение рабочих достигло большего размаха, чем когда-либо прежде. За четыре года кризиса (с 1929 по 1932) произошло 3 374 забастовки, саботажа и локаута, что превышало более чем в 2 раза число такого рода конфликтов в период наивысшего подъёма забастовочного движения в 1917— 1920 гг. Забастовки в годы кризиса 1929—1932 гг. носили исключительно боевой, наступательный характер. Они сопровождались митингами и демонстрациями бастовавших рабочих, разгромом фабричных контор, разгоном штрейкбрехеров и кровопролитными уличными схватками с полицией. Примером могут служить баррикадные бой между рабочими металлургических предприятий Сумитомо и полицейскими отрядами, происшедшие на улицах Осака 20 ноября 1931 г. Всё чаще наблюдались случаи повторных забастовок, возросло число длительных забастовок, продолжавшихся более месяца, и, что особенно важно, в забастовках этого периода зачастую выдвигались политические требования и лозунги, как, например, «Долой войну!», «Да здравствует Компартия!» и т. п. Характерным моментом классовых боёв в 1930-1931 гг. являлось активное участие в них безработных, действиями которых с 1931 г. руководила так называемая «Лига безработных». Число членов этой лиги достигало тогда 10 тыс. Демонстрации безработных к осени 1931 г. стали частым явлением на улицах крупных японских городов: Токио, Осака, Кобе и др. .Неоднократно эти демонстрации превращались в сражения с полицией. Так было, например, 7 февраля 1932 г. в Токио при нападении безработных на контору филантропического общества Фукугава. Волнения трудящихся масс в городах сопровождались ростом волнений в сельских районах. Если в 1920 г., согласно официальным данным, произошло 468 арендных конфликтов, то в 1929 г. число официально зарегистрированных арендных конфликтов достигло I 949, в 1930 г.— 2 109, а в 1931 г.— 2 689 12. В ряде сельских районов арендные конфликты сопровождались поджогами помещичьих усадеб, захватом и разделом крестьянами помещичьего риса, столкновениями с полицией и войсками. Забастовочное и крестьянское движение в Японии в годы кризиса отличалось не только своим боевым характером и небывалыми масштабами, но и несравненно большей, чем когда-либо прежде, организованностью” (“Латышев И. Внутренняя политика японского милитаризма накануне войны на Тихом океане”, 1955. С. 19-20).
В 1930-е гг. японское империалистическое государство, в отличие от современной РФ, еще до мятежа 1936 г. устраивало слежки и облавы на представителей КПЯ как авангарда всего революционного движения трудящихся и эксплуатируемых.
“В движении за создание единого пролетарского фронта и народного фронта борьбы против реакции и войны видную роль играла японская коммунистическая партия. Несмотря на многочисленные аресты коммунистов, несмотря на попытки полиции взорвать партию изнутри путём засылки в неё провокаторов, коммунистическая партия продолжала жить и бороться, пользуясь поддержкой и авторитетом среди рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции. Для усиления борьбы с «коммунистической опасностью» правительство внесло в 1935 г. в парламент законопроект, изменяющий закон об «опасных мыслях», предусматривающий смертную казнь не только за принадлежность к компартии, но и за сочувствие ей. Выступая в парламенте в марте 1935 г. с «обоснованием» этого законопроекта, министр юстиции вынужден был заявить: «Несмотря на все меры, предпринимаемые правительством с 1928 г. по пресечению коммунистического движения, последнее пустило настолько глубокие корни, что даже после неоднократных арестов коммунистов и всей руководящей головки остающиеся на свободе коммунисты продолжают свою деятельность, и правительство до сих пор не м ож ет добиться окончательного искоренения коммунизма” (Х. Т. Эйдус, “Япония от Первой до Второй мировой войны”, Акад. наук СССР. Ин-т мирового хоз-ва и мировой политики. Госполитиздат, 1946, С. 156-157).
Статистика трудовых конфликтов до и накануне мятежа 1936 г.:
- в 1929 г. произошло 1420 трудовых конфликтов, число участников — 172144 чел., в среднем число участников в каждом конфликте — 121 чел.;
- в 1930 г. — 2290 трудовых конфликтов, число участников — 191 838 чел., в среднем число участников в каждом конфликте — 82 чел.;
- в 1931 г. — 2 456 трудовых конфликтов, число участников — 154 528 чел., в среднем число участников в каждом конфликте — 63 чел.;
- в 1932 г. — 2217 трудовых конфликтов, число участников — 123 313 чел., в среднем число участников в каждом конфликте — 56 чел.;
- в 1933 г. — 1 897 трудовых конфликтов, число участников — 116 733 чел., в среднем число участников в каждом конфликте — 88 чел.;
- в 1934 г. — 1915 трудовых конфликтов, число участников — 120 307 чел., в среднем число участников в каждом конфликте — 63 чел.;
- в 1935 г. — 1 872 трудовых конфликта, число участников — 103 962 чел., в среднем число участников в каждом конфликте — 56 чел.;
- в 1936 г. — 1975 трудовых конфликтов, число участников — 92 724 чел., в среднем число участников в каждом конфликте — 47 чел.;
- в 1937 г. — 2126 трудовых конфликтов, число участников — 213 622 чел., в среднем число участников в каждом конфликте — 100 чел.;
- в 1938 г. — 1022 трудовых конфликтов, число участников — 53 550 чел., в среднем число участников в каждом конфликте — 52 чел.;
Так же справедливо можно отметить и то, что все больше, начиная с 1930 г., среди забастовок нарастает активный характер (не просто остановка производства, а забастовка, сопровождается митингами и демонстрациями с последующим противодействием карательных органов) по отношению к пассивному.
“В процентном соотношении в 1930 г. — 11% активных, 76% пассивных, 13% смешанных; 1931 г. — 20% активных, 66% пассивных, 14% смешанных; 1932 г. — 26% активных, 63% пассивных, 11% смешанных; 1933 г. — 50% активных, 39% пассивных, 11% смешанных; 1934 г. 54% активных, 31% пассивных, 15% смешанных; 1935 г. — 47% активных, 35% пассивных, 18% смешанных; 1936 г. — 51% активных, 30% пассивных, 19% смешанных; 1937 г. — 68% активных, 17% пассивных, 15% смешанных” (Ю. Лившиц, Японский пролетариат и война в Китае. АН СССР, Институт мирового хозяйства и мировой политики, М., Профиздат, 1940 г. С.67).
Теперь обратимся к российской статистике трудовых конфликтов за 2022 год на основе материалов проекта “Забастком” (https://vk.com/@zabastcom-otchet-za-2022):
“Настоящий анализ данных по трудовым конфликтам на территории РФ и стран ближнего зарубежья представлен за период с 01 января 2022 по 31 декабря 2022 года по данным проекта «ЗабастКом». За этот период в базе проекта по состоянию на 07 января 2023 года хранятся данные о 793 трудовых конфликтах (далее – ТК). Именно от этой цифры велся расчёт процентных показателей в данном отчёте. Акции, носящие общегражданский характер (например, пенсионная реформа и «мусорные протесты»), и не очерчивающиеся рамками конкретного предприятия или трудового коллектива, не учитывались”.
Формы конфликтов:
Работниками применялись следующие основные формы борьбы (всего – 14):
1) Обращения (461 ТК – 58 %).
2) Забастовка, в том числе частичная и на основании ст. 142 ТК РФ (132 ТК – 17 %).
3) Демонстрации (63 ТК – 8 %).
4) Суд – (59 ТК – 7 %).
5) Угрозы (40 ТК – 5 %).
Цифры говорят сами за себя. Японский пролетариат вел целенаправленную борьбу, зачастую организованную коммунистической партией, что и повлекло реакцию со стороны правящих кругов в виде репрессий и попыток фашистских мятежей, а после и окончательного установления фашистской диктатуры. Рабочее движение России все еще пребывает в зачаточном состоянии, основной формой протеста, определяющей настрой всего класса, являются прошения и жалобы. Отсутствие коммунистической организации или партии вкупе со слабостью и стихийностью российского движения не вызывают нужды капиталистов остро реагировать.
4. Наличие политического террора
В отличие от единственного за многие годы выступления такого характера, как мятеж ЧВК “Вагнер”, в Японии к 1936 г. имелась богатая история военных выступлений и акций политического террора, проводимых членами реакционно-шовинистических организаций:
- 28 сентября 1921 г. — убийство Ясуда Дэндзиро, главы концерна “Ясуда”, националистом Асахи Хэйго.
- 4 ноября 1921 г. — убийство премьер-министра Хара Такаси террористом-националистом.
- 1925 г. — неудавшаяся попытка покушения на премьера Като Такааки.
- 14 ноября 1930 г. — покушение на премьер-министра Осати Хамагути, от которого тот так и не оправился и умер в августе 1931 г.
- 17 марта 1931 г. — попытка государственного переворота во главе с генералом Угаки Кадзусигэ. которого заговорщики планировали сделать премьер-министром.
- 21 октября 1931 г. — попытка государственного переворота, целью которого было убийство действующих премьер-министра, министра иностранных дел, министра двора, также назначение Араки Садао на пост премьер-министра.
- 15 мая 1932 г. — попытка государственного переворота, во время которого был убит премьер-министр Инукаи Цунаёси, а также были совершены атаки на здания МВД, банка концерна “Мицубиси”.
- 20 ноября 1934 г. — раскрыта попытка государственного переворота сторонников Араки Садао.
- 12 августа 1935 г. — убийство начальника службы военных дел Министерства армии Японии офицером из радикального крыла военщины.
И, наконец, путч 26-29 февраля 1936 г., организованный тем же радикальным крылом японской армии. Мятежники составили проскрипционный список, куда включили 20 бывших и действующих гражданских и военных чиновников. Ликвидировать удалось только троих из списка: Такахаси Корэкиё (бывший премьер, действующий министр финансов), Сайто Макото (адмирал, бывший премьер, действующий министр внутренних дел), Ватанабэ Дзютаро (инспектор по военному обучению).
Таким образом, мы можем наглядно увидеть тот размах политического террора, который исходил от реакционно-шовинистических кругов японской армии. Подобного масштаба в современной России не наблюдается. Более того, положение армии в современной России кардинально отличается от роли и полномочий военного руководства в Японии 1930-х гг. Если в Японии армия и флот практически в открытую претендовали на захват верховной политической власти, в современной России ситуация иная. В российском правящем классе накал противоречий не достиг критического уровня. Неудавшийся мятеж стал шоком для российского общества, потому как до этого все разногласия разрешались кулуарно.
В Японии противоречия между отдельными группам концернов дзайбацу, а также между сельской и промышленной буржуазией носили более острый характер. Именно эта бóльшая фракционность японского правящего класса и допускала наличие столь мощных политических группировок, борющихся за власть.
Вывод
Мятеж ЧВК “Вагнер” является выражением противоречий внутри правящих кругов в рамках буржуазной демократии. Как было продемонстрировано выше, причин прибегать к фашизации и установлению фашистской диктатуры у российских элит нет, так как отсутствует угроза со стороны рабочего движения. Этим же обусловлен и итог выступления Пригожина: классический “договорняк” между противоборствующими сторонами. В отличие от современности, события, происходившие в Японии в 30-х гг. ХХ в. носили крайне “взрывоопасный” характер: растущая угроза со стороны трудящихся во главе с КПЯ заставляла японскую крупную буржуазию буквально вцепиться друг в друга в поисках выхода из сложившейся ситуации и прибегать к таким методам борьбы, как политический террор и военные путчи.
Список использованных источников:
1. К. Спильман, “Размышления о фашизме в новейшей истории Японии (1918–1941)”;
2. О.С. Танин Военно-фашистское движение в Японии.
3. Ю. Лившиц , “Японский пролетариат и война в Китае”. Профиздат, 1940 г.;
4. Х. Т. Эйдус, “Япония от Первой до Второй мировой войны” Госполитиздат, 1946 г.;
5. “Японский милитаризм”, под ред. и со вступ. статьей акад. Е. М. Жукова; 1972 г.;
6. Telegram-канал “Держать курс”.