О БЕТХОВЕНЕ
Не так давно одна “интеллектуалка” надоумила меня посмотреть, послушать М. Казиник, но послушав его один раз, я основательно подсел на тему классическая музыка. Я вдруг понял, что соскучился по настоящей музыке, что теперь я могу ее слушать, когда хочу и что хочу, а не тогда, когда это соблаговолит «Культура», особенно когда внучка подарила мне «Музыкальные антидепрессанты». Одновременно я вспомнил, что в моей библиотеке есть целая полка книг, посвященных музыке и набросился на эту литературу.
Итак, книга первая: «Жизнь Бетховена» французского автора Эдуарда Эррио. Книга издана в 1960 году и куплена, возможно, тогда же, вероятнее всего еще в Первоуральске. Тогда среди наших знакомых считалось престижным читать, а стало быть и покупать книги, но эту я купил, не подчиняясь моде окружающей тогда нашей городской технической интеллигенции. Не смотря на полное отсутствие слуха, а скорее наоборот ввиду отсутствия слуха, музыка интересовала меня с малых лет. В школьные годы основной источником музыки была черная тарелка, висящая на стене над столом, правда по вечерам из городского сада доносились звуки духового оркестра, но это совсем не то. Тарелка выдавала великолепные мелодии в исполнении Давида Ойстраха, часами я был готов слушать сладкий голос И.С. Козловского (особенно юродивого, или арию Ленского). Давно это было, но в памяти сохранилось впечатление. Но ближе к Э.Э.
Книга заинтересовала меня прежде всего описанием обстановки, в которой жил Бетховен. С первых строчек захватывает и увлекает описание празднования столетия со дня рождения великого композитора – последние дни марта 1927 года Австрийским государством в Вене, в здании министерства иностранных дел, где когда – то здесь заседал Венский конгресс, на котором впервые в мире главы европейских государств договорились о мироустройстве после наполеоновских войн вроде бы на принципах справедливости; с упоминанием Талейрана, Меттерниха, прусского короля и императора Александра и многих других монархов и европейских деятелей. Но это для затравки, чтобы увлечь читателя, позднее, когда придет время, автор подробнее опишет Венский конгресс, но этой затравки вполне хватает чтобы приковать внимание читателя к книге. Но автор, француз, не зря вспоминает Венский конгресс, в заключение он говорит «…мы считаем, что европейские проблемы нельзя решать по старым рецептам, мы искренне стремимся к новому порядку…». А это уже, по-моему, звучит как призыв к объединению всех европейских государств в Евросоюз, но после Венского конгресса Европе пришлось пережить еще две мировые войны прежде чем объединиться. Э.Э. написал эту книгу после первой мировой войны (издана она в 1928 г.), значит уже тогда в передовых умах витали мысли об объединении Европы.
Я не музыковед, не литератор, я обыкновенный читатель, мое мнение ничего не значит, не интересно специалистам, это просто мысли, заметки для себя о прочитанной книге. Так вот первое, что пришло в голову – это уровень культуры в тогдашней Европе и насколько Россия отставала от нее в этом смысле. В те времена, насколько я помню из истории, в Европе существовало несколько могучих государств: Австро-Венгерская империя со столицей в Вене, Римская империя, Франция, Испания, Великобритания; на территории теперешней Германии было множество владений курфюрстов, в одном из которых, в Бонне, появился на свет Людвиг ван Бетховен. И у каждой империи, государства, княжества была своя столица со своей культурной средой, со своими музеями, храмами, капеллами, парками, придворными музыкантами, придворным обществом и т.д., и т.п. Э.Э. описывает Бонн как столицу курфюрста, в котором нет зданий выше третьего этажа, в котором на улицах аккуратные дорожки, клумбы, где чуть ли не из каждого окна льется музыка, так что невольно приходит на ум сравнение с российскими городами в том числе и с Петербургом и Москвой. Вот и юный восьмилетний Бетховен дает первый концерт в Кельне в зале музыкальных собраний. И сразу сравнение с началом жизни П.И. Чайковского в рабочем поселке Воткинского металлического завода, а это дремучий Урал того времени. (Книга о Чайковском – это вторая книга, за которою я взялся).
Дальнейшее чтение увлекает тем, что постоянно встречаешься с именами великих и известных (и неизвестных мне) композиторов и музыкальных деятелей: Гендель, Моцарт, первыми учителями Бетховена “Табеса Пфейфер – странствующий музыкант, монах-органист Вилибальд Кох, клавирист ван ден Эден” и других, которых я даже и не пытался запомнить, привожу их потому, чтобы было ясно в какой обстановке проходило детство Бетховена, чтобы сравнить: а что Чайковский? Чайковский, как и все (или почти все) дворянские дети обучался игре на фортепиано в домашней обстановке, ну и что? Чайковский только в восемнадцать лет после окончания Училища правоведения начал серьезно заниматься музыкой в консерваторском кругу, а так, «малоуспевающий чиновник, зато светский человек и одаренный музыкант, радующий своим талантом ближайший круг друзей и знакомых».
Но вернусь к Э.Э, интересно отметить его стиль – предложения в восемь, десять и более строчек, иногда трудно уловить основную мысль предложения, хотя весь смысл понятен. Навряд ли это вольности переводчика, скорее всего это стиль Э.Э.
Пойдем дальше. Но все это были «мимолетные» учителя ребенка Бетховена. Первые серьезные познания в теории музыке, контрапункте и т.д. юный Бетховен получил от директора придворной капеллы Христиана-Готлиба Нефе, «в эту пору появляются его первые сочинения: вместе с девятью вариациями – три сонаты».
Бетховену семнадцать лет, он принят в высшем обществе, у него даже первая ученица – его ровесница, а курфюрст разрешает ему отправиться в Вену в музыкальную столицу, туда где Моцарт. Здесь, в театре, он окунулся в мир Глюка («Орфей» и «Альцеста»), оперы «Данаиды» Антонио Сальери, оперы «Феликс, или Найденыш» композитора Монсиньи и других композиторов, о которых я и не слыхивал, но это и не важно, важно то, что он окунулся в мир музыки. Вена в то время, да, наверное, и во все времена была сосредоточием музыки: здесь, по словам Э.Э., можно было встретить и славянские напевы, рулады итальянцев, и мелодии венгерских танцев. Все это насыщало молодого Бетховена. И тут я вспомнил свои студенческие годы – изучение немецкого языка в институте. Помимо грамматики, которую давали в институте в расширенном по сравнению со средней школой объемом, на втором курсе мы должны были «сдавать знаки», т.е. читать и переводить определенный объем политического и технического текса. Политический текст сдавали по немецкой газете «Noes Deuchland», а технический по журналу «Stahl und Eisen»; на подготовку к сдаче текста давалось несколько минут (минут пять), а затем нужно было правильно прочитать, соблюдая тонкости произношения на немецком языке, и перевести на русский. К этому времени я как-то поближе познакомился с одногруппником Вальтерем Гейбеем. Из его рассказов я знал, что он из Караганды, что он австриец, и больше ничего. Пожалуй, нет, мы тогда все общежитские студенты увлекались танцами, которые проводились по субботам и воскресениям в красном уголке студенческого общежития. И вот тогда, однажды, Вальтер бросил упрек – Что вы все зациклились на Штраусе, в Австрии был и другой замечательный композитор вальсов – Вальдтейфель, но мы в те времена и не могли мечтать не то чтобы потанцевать под музыку Вальдтейфеля, но даже послушать эту музыку. Это сейчас – нажал на кнопку, чик-чирик и готово. Я как-то близко сошелся с Вальтером, и концу второго курса запросто, «с листа», сдавал эти знаки.
После окончания института наши пути разошлись, и мы никогда не встречались. Тогда я не осознавал, почему мы сдружились, только потом, много лет спустя, с появлением интернета я попытался разыскать его, и выяснил, что семья Гейбей – это семья австрийских коммунистов, работавшая в СССР, объявлена вне закона, отец, как шпион расстрелян, а мать с сыном сосланы в Караганду. С «потеплением» обстановки в СССР, после окончания УПИ и непродолжительной работы, по-моему, на Уралмаше, мать с сыном уехали в Австрию. И только тогда понял я родственность и замкнутость наших душ, и упущенную возможность по-настоящему подружиться…
Не буду пересказывать содержание книги, но повторюсь, что она интересна своими отступлениями от основного героя: здесь можно прочитать страничку другую о Гайдне, Глюке, Сальери, Моцарте, Бахе и многих других современниках Бетховена и его предшественниках. Особенно интересны страницы, описывающие победное шествие наполеоновских войск по Европе; здесь Э.Э. проявляет себя, как истый француз, восторгающийся умелыми маневрами и победами Наполеона и его генералов. Бетховен, по словам Э.Э., с восторгом принимает революцию во Франции и военные успехи Наполеона, он посвящает своему кумиру третью симфонию, интересно, что в это же время он написал в честь француза Крейцера Сонату для фортепиано и скрипки ля мажор; он явно симпатизирует французам, но в 1806 году, узнав, что Наполеон объявляет себя императором, Бетховен разрывает титульный лист симфонии с посвящением, и называет симфонию Героической.
Поскольку я обязался не пересказывать книгу, отмечу только знаменательные события, поэтому вернусь к событиям наполеоновских войн. «После сражения при Аустерлице и Пресбургского мира, отнявшего у Австрии Швабию и Тироль, Истрию и Далмацию, Венецию и три миллиона подданных, Наполеон стал властителем путей, ведущих на Восток, он развлекался, раздавая королевства налево и направо, наделяя лентами и рентами своих приближенных и министров;», а дальше несколько страниц исторических событий времен Наполеона, так захватывающе описывает их Э.Э, что гораздо интересней, чем читать скучные страницы учебника истории. Германия и Австрия еще раз попытались противостоять Наполеону, но потерпели сокрушительное поражение. Далее приводится несколько страниц, как войска в несколько сот тысяч с каждой стороны участвовали в сражениях, как воодушевленные победой французские войска занимали Вену, как квартирмейстеры размещали войска по квартирам в соответствии рангу каждого служивого, какие прокламации издавали французские власти, предписывающие поведение населения и т.д., и т.п.
Но далее Э.Э. как-то скромно переходит к 1814 году, когда «разгром французов в России предопределил наступление»… . И больше ни слова о бесславном походе Наполеона в Россию. А далее интересная сентенция: «Как-то грустно становится, когда думаешь, что Бетховен присоединился к общему ликованию по поводу капитуляции 31 марта и бедствий Франции». А что он хотел, чтобы немец оплакивал поражение Наполеона? Зато Вена в праздничном настроении: с 3 октября 1814 года по 9 июня 1815 года проходит Конгресс, Вена становится центром всей европейской политической и светской жизни, а Бетховен принимает участие в официальных торжествах. Участники Конгресса слушают Седьмую симфонию Бетховена и недавно сочиненную им кантату «Славное мгновение» и «Победу Веллингтона», причем Бетховен сетует на скупость Прусского короля, который «уплатил экстрагонорар в десять дукатов! Один лишь русский император честно внес сто дукатов!». Материально Бетховен жил на пожертвования от сильных мира и сборы от концертов.
Я все больше уклоняюсь от музыки, да это и естественно, т.к. я не музыкант, меня больше интересует обстановка, в которой жил Бетховен, что он за человек и этому Э.Э. способствует в полной мере на протяжении всей книги и особенно в десятой и одиннадцатой главах. Здесь я узнаю в каких условиях жил Бетховен, его привычки, его забавы, страсти, происхождение его глухоты и другие подробности жизни великого композитора, особенно меня заинтриговала манера его работы – по утверждению Э.Э. «Бетховен убежден, что нельзя творить музыку, так же, как и поэзию, в установленные часы. Поттеру он советовал не прибегать к фортепьяно в процессе сочинения.» А как же тогда импровизация? Музыка создавалась непосредственно за инструментом или она импровизировалась на бумаге? А может быть она сначала импровизировалась на инструменте, а потом записывалась по памяти на бумаге? Во время импровизации Бетховен «в дребезги разбивает фортепиано, создавая у слушателей впечатление обрушившегося водопада…», его «упрекают за исключительную беглость и смелость его игры.»
Далее я узнаю, что Бетховен помимо искусства, живописи, поэзии интересовался политикой, пристально следит за всеми событиями, а также «похоже, что Бетховен был франкомасоном, однако, нет точных данных, подтверждающих это.» А еще дальше «Гете живет, окруженный славой, Бетховен влачит свои дни в нужде». В конце книги меня поражает подробное описание исследование тела Бетховена, автор намеренно не употребляет обще принятый термин «вскрытие». Сомневаюсь, чтобы простому читателю было интересно узнать состояние внутренностей тела даже такого великого человека, разве что описание его слухового аппарата. И вообще мне стало интересно – так исследуют тела всех великих людей, включая и политиков?
На этом я расстаюсь с Эдуардом Эррио и с Бетховеном, как-то грустно.
А впереди меня ждет П.И. Чайковский - ПИЧ.