Анализируя рывок в сфере социальных изменений человечества в 19-20 вв, и особенно в начале 21-го века, неизбежно задаешься вопросом: с чем связана вся эта совокупность явлений? Куда она нас в итоге приведет? Что стимулирует глобализацию, развитие вопросов, связанных с правами человека и с борьбой против неравенства, стремлением к общим правилам игры, и, одновременно, к индивидуализму? В чем смысл происходящих процессов и какие предпосылки к ним привели? Что это? Заговор корпораций, мировое правительство, масоны, скрытое чипирование, или влияние рептилоидов? Сатанизм, или естественное изменение среды под давлением технического прогресса?
Более глобально, эти процессы можно описать словом «взаимопроникновение». Что же происходит? Многое в истории человечества складывалось именно в силу его популяционной структуры. Практически, все, что на данном этапе нас разделяет, возникло в эпоху популяций: языки, расы, традиция, менталитет, социальные роли. И вот, на наших глазах, человечество выходит из популяционных пещер на общую, хорошо освещенную и доступную всем поляну. Информационный обмен, в рамках этой поляны, позволяет сделать выбор вектора развития, видя все возможные варианты.
Что же такое популяция? Популяция — совокупность особей одного вида, обладающая общим генофондом, способная к более-менее устойчивому самовоспроизводству, относительно обособленная (географически или репродуктивно) от других групп, с представителями которых потенциально возможен генетический обмен. С точки зрения популяционной генетики, популяция — группа особей, в пределах которой вероятность скрещивания во много раз превосходит вероятность скрещивания с представителями других подобных групп.
Проецируя тему популяции на социальную структуру, это и генофонд, и менталитет, традиция, социокультурная среда, в рамках которой вероятность внутреннего обмена в разы выше вероятности обмена внешнего. Соотношение этих вероятностей можно назвать степенью обособленности той или иной популяции.
И именно на данном уровне у нас происходят кардинальные изменения: степень социальной и информационной обособленности падает. Достаточно взять несколько срезов: древние времена, античность, средневековье, 17-19 вв, начало и конец 20-го века, начало 21-го века, и оценить изменение уровня обособенности.
Из чего состоит барьер между популяциями?
- Географическая доступность. Необходимость пересечь пространство от ареала популяции А до ареала популяции Б. В древние времена это было свершение, воспринимавшееся, как чудо или подвиг, связанное со смертельным риском. К античности, средним векам, безопасность такого путешествия растет, и в какой-то момент начинает меняться качественно. Мы переходим в эпоху географических открытий, но и тут еще нет массовости. Потом начинается движение масс на новые земли, что добавляет процессу регулярность и приводит к большей его доступности для индивидуума. Взрывообразное развитие транспорта в конце 19-го – 20-го вв приводит к более или менее современному состоянию дел, когда за 3-4 часа можно добраться из Центральной или Северной Европы в Северную Африку, а уж за сутки гарантированно с почти нулевыми рисками можно добраться куда угодно, в любую страну, где есть аэропорт. Помножьте это на растущую экономическую доступность путешествий, хотя бы для части населения земли, и полУчите картину разрушения данного фактора, изолировавшего популяции тысячелетиями. Причем, это касается не только экономически успешных популяций, в рамках которых люди много путешествуют. Экономически отсталые популяции в свою очередь становятся популярной целью для путешествий. Еще одно следствие развития транспорта и упрощения путешествий – начало процесса размывания фенотипического различия. Расы, народы, которые раньше на практике почти не пересекались, перешли в режим глубокого взаимопроникновения. Какой бы эти процессы не вызывали внутренний протест у ксенофобной части населения, они тоже уже данность, как автомобиль, электричка или самолет.
Потому, что этот процесс – еще одно естественное и объективное следствие фактора разрушения географической изоляции, и протест против ряда его культурологических граней (да-да, в т.ч. русалочка с Маннергеймом) в традиционных обществах только подчеркивает динамику процесса, которую не все способны переварить. Как там было с тем мифологическим китайским проклятием? Чтоб вам жить в эпоху перемен!!! ;)
- Политические границы. Упрощенное посещение других стран, визовое посещение других стран с значимыми ограничениями, закрытая граница (внутри или снаружи). Образование над-государственных структур, таких, как ЕС говорит само за себя. Полная проницаемость, свобода выбора места проживания, места работы. Увеличение миграционных потоков.
Обратный пример: усложнение процедур. И тут прямая зависимость: если у руководства есть страх перед общемировыми процессами, страх потери власти, там вероятна попытка разворота в сторону изоляции и традиционализма. Где возникают очевидные сложности с границами? Национализм в той или иной форме приводит к невозможности получить
гражданство, страх потери власти и оттока населения приводит к закрытию границ, или резкому усложнению процедур и контроля за пересечением границ. По этому параметру сразу подсвечиваются страны, пытающиеся задержаться в прошлых столетиях по той или иной причине, и за редким исключением, это не точки роста, а страны, играющие в игру «мы в
кольце врагов». Северная Корея, Туркменистан – отличные примеры страха иностранца, и еще в большей степени страх массового побега своих граждан, как это было в СССР. Это одновременно символ неготовности к конкурированию на равных прежде всего на уровне внутренней социальной и экономической среды: «мы откроемся, и наше население точно увидит то, что и так более или менее знает: разницу в качестве жизни и в индивидуальных свободах ТУТ и ТАМ».
- Информационные границы. Информационная проницаемость популяций. Развитие вещания хотя бы на уровне радио – это уже 20-е годы 20-го века. Газеты начали активно развиваться еще в 17-м веке (хотя, сама эта идея возникала и раньше), но они являлись внутрипопуляционным элементом, понижавшим разве что внутрипопуляционную изоляцию (ведь и отдельные популяции можно зачастую разбить на под-популяции –
внутрипопуляционные социальные группы). Литература века до 18-го тоже была уделом далеко не всего населения, с учетом процента грамотных жителей. Но, тем не менее, при приближении к 20-му веку значимость литературы возрастает, возрастает и интенсивность переводов, и эта тема приводит нас к следующему фактору: к языкам. Миграции эпохи,
последовавший за великими географическими открытиями, выделили несколько языков-фаворитов. Вторая половина 20-го века зафиксировала одного конкретного фаворита: английский язык, который на данный момент является языком международного общения. И это понятно: человек – информационное существо, живущее в информационной среде,
передача информации – один из основных его конкурентных навыков, и оптимизация этого процесса – неизбежное для него стремление. Если вам надо пообщаться с местным населением, скажем, в Непале, вам не нужно учить непали, достаточно знать английский. И с этим фаворитом мы приходим к еще одному радикальному убийце популяционной
информационной изоляции – к интернету, верхом на котором население земли въехало в 21-й век (не без помощи упомянутого выше фаворита). Интернет - прожектор, освещающий ту самую надпопуляционную поляну, на которую в 21-м веке внезапно вышло человечество.
Глядя на список из трех элементов-изоляторов, мы понимаем, что главным синтетическим популяционным изолятором остается политика. Построения, призванные фиксировать власть и рычаги управления политических элит, вынужденно играющих на осыпающихся под ветром
перемен популяционных различиях, педалирующих значимость этих различий, просто ради сохранения контроля над "своей" популяцией. Контроля, который в этой форме возможен только в условиях изоляции хоть на каком-то уровне. Который требует рассказов о том, как все остальные идут к провалу, к цивилизационным катастрофам. Кто-то идет по этому пути до уровня Северной Кореи, кто-то до уровня ОАЭ, России. Тут и правда у всех свой уникальный путь. И вполне очевидно, что при дальнейшей неизбежной деградации этих элементов изоляции, превращение разделенных популяций в одну сверх-популяцию без четких границ - просто вопрос времени и, вероятно, выживания. Конечно, при условии, что упомянутые политики не доведут нас до самоуничтожения, или не отбросят нас на этап, или несколько этапов назад, лишив всех достижения 20-21 вв.
Также несложно проследить, к чему стремятся популяции, выходя из изоляции. Они неизбежно стремятся к одному и тому же, говорим ли мы о Северной Корее, арабских или африканских странах, о России или о Кубе: к личной свободе во всех сферах. К свободе выбора, к свободе совести и самоопределения, к свободе выбора социальной роли в широком смысле. Т.е. человек интуитивно чувствует, что малая изолированная популяция, как основа существования, отживает своё. Человек начинал с малой группы охотников-собирателей, двигался в сторону растущей численности племен скотоводов-кочевников, от них к оседлым горожанам, жителям полисов. От полисов к странам, от стран к объединениям стран. Надо ли говорить, какая следующая цель в списке?
При всех рецидивах нездоровых амбиций человека, при всем желании иметь максимальную власть и контроль над другим человеком, вектор движения, развития очевиден и понятен: интеграция. Так простейшие в свое время превращались в сложное биологическое образование. По сути, это аналогичный процесс, продолжение биологической революции: от атомизации к глобальной интеграции. Пытаясь уйти в этом тексте от оценочных суждений (да, я тоже дитя популяционного традиционализма, мне тоже жаль, что исчезают языки, мне тоже привычны понятные моему поколению социальные и гендерные стереотипы), хочу добавить, что воспринимаю всеописанное, как природное явление. Ветер, дождь, волна на море, эволюция. Они просто есть, независимо от того, нравится нам это, или нет. И из этого же надо исходить, когда мы оцениваем борьбу окружающих с описанными тенденциями. Не получится сделать так, чтобы не было дождя, снега, ветра или волн. Если получится – то только через глобальную катастрофу, которая отбросит нас на тысячелетия, только так можно восстановить изоляцию заново. Но и такая катастрофа только отсрочит процесс.
Тем не менее, понятно, что каждый из нас оценивает все эти процессы по-разному. В конце концов, это тоже вопрос личной свободы.