Из воспоминаний Лаврентия Алексеевича Загоскина
О посещении императором Николаем Павловичем морского кадетского корпуса (1826) расскажу следующее. Дежурство было князя С. А. Шихматова; друг мой, Александр Ильич Зеленой, как более положительный, был дежурным по лазарету, я по главному. Входят два молодых генерала: "Где батальонный командир?"
Я побежал указывать квартиру; этот генерал был великий князь Михаил Павлович. Князь Шихматов, как академик, хорошо знал государя и встретил его с подобающею почестью; чрез минуту является со своей саркастической улыбкой великий князь Михаил Павлович, за ним наш батальонный командир, известный герой Данцига, капитан 1-го ранга Иван Саввич Сульменев, поднятый из послеобеденного отдыха, ростом чуть не с сажень (210 см), в полузастёгнутом виц-мундире, в белых чулках и башмаках, при кортике.
Государь прошел по классам; тут произошел казус в классе законоучителя, преподававшего закон Божий, камера которого в известные дни и часы служила классом танцевания и фехтованья.
Кадеты, т. е. мы старшие и младшие, узнав, что в корпусе ходит государь, один за другим, буквально загораживали дверь из класса в класс, так велико было у всех желание увидеть государя. Император Николай Павлович как будто ничего не замечал; обозрев классы, осмотрев лазарет, государь спросил сопровождавшего его директора корпуса: "Где кадетские дортуары?"
Слово в ту пору незнакомое многим. Директор Петр Михайлович Рожнов, не понимая или не расслышав, отвечал: "Вокруг всего корпуса, ваше величество". Это факт. На другой день был отдан приказ по корпусу Николая Павловича: "Кадет выбрить, выстричь, дать им бодрую осанку и молодецкие взгляды". Приказ этот должен сохраняться доныне в канцелярии морского корпуса.
В 1826 году мы, четырех-кампанцами, возвратилась в корпус из дальних плаваний, в десятых числах сентября. Нам был сделан экзамен-проформа, на который, слыша, что государь в день коронации уже одобрил нас к производству в офицеры, ходили немногие.
Без нас была в Петербурге коронационная иллюминация; пред фасадом морского корпуса был воздвигнут корабль во всем вооружении, как стоячего, так и бегучего такелажа, со шкаликами по всему рангоуту, на корме корабля играла музыка корпуса; мы этого корабля с иллюминаций не застали; говорили, что эффект был блестящий - шалуны кадеты и тут высказались, написав на корабле следующее четырехстишие:
Произведение Великого Петра
Воздвигли на берег, как будто осетра.
Проснись, Великий Петр! дай правнуку дубину,
Чтобы отгрел Рожнову спину.
И почтенный, уважаемый директор корпуса, Петр Михайлович Рожнов, этот ветеран нашей сенявинской кампании, узнав о проделке кадет на корабле, очень смеялся, сказав: - Будет кадетам впрок.
Император Александр II в Александрийском (Пулавском) институте в Новой Александрии (из воспоминаний неизвестной Л., после 1858-1860 гг.)
В детстве все впечатления живо воспринимаются и скоро забываются, но особенно выдающиеся случаи оставляют неизгладимое впечатление. Такое впечатление произвело на меня первое посещение нашего института государем Александром Николаевичем.
Вскоре после каникул у нас прошел слух, что скоро государь император будет к нам. Ажитация ужасная; толков, ожиданий самых невозможных пропасть. Наконец, наступил желанный день. На нас всё с иголочки. Мы в классах, но уроков нет. Волнуемся страшно, когда же, когда же, наконец!
Вдруг слышим: "едет, едет"! Мы устремились в зал и мгновенно выстроились в ряды (перед этим было много репетичек). Вошла начальница, окинула нас опытным взглядом, покраснела, побледнела, насилу перевела дух от волнения и как взвизгнет: "Панну Новаковску, сховала пелерину под фартуху и зробида таку дужу бржуху!"
Мы, сначала перепуганные, онемели, но когда услыхали ее польскую речь (она никогда не говорила по-польски), не утерпели и разразились хохотом. Новаковская (она была самая маленькая и стояла в первом ряду первой; чтобы не утерять пелерины, она ее приколола булавкой под передником к платью; передники были батистовые, прозрачные, оттого эта пелерина, в виде белого пятна на платье, издали бросалась в глаза) растерялась, чуть не расплакавшись; кто-то из подруг догадался отколоть у нее пелерину и бросить на ближайший стул.
Вдруг слышим движение на лестнице; мгновенно водворилась тишина и император вошел в зал. Мы сделали глубокий поклон, затем раздался гимн "Боже, Царя храни", чудное "Боже, Царя храни", с тех пор я не слышала так пропетым этого гимна; мы видели, что у императора были слезы на глазах, потом он прошел вдоль наших рядов, со многими ласково беседовал, потом нас отправили завтракать.
Вслед за нами, только мы успели сесть по местам, вошел в столовую Государь; он велел нам сидеть покойно и есть, сам занял место за столом 1-го класса, беседовал с малышами и ел наши котлетки с аппетитом, как нам казалось, не уступавшим нашему. После завтрака мы с ним во главе пошли гулять.
Сад у нас был чудный и состоял из нескольких отдельных частей. В часть фруктовую нас никогда не пускали, вторая треть его расположена была на возвышенности, она состояла из нескольких тенистых аллей и лужаек, а третья, нижняя, совсем запущенная, с плохо прочищенными дорожками, называлась у нас парком.
С верхней в нижнюю надо было спускаться по крутой горке. Его величество, все время шедший среди нас и дружелюбно с нами беседовавший, дойдя до этой горки, обратился к нам: "Кто скорее, ловите!" и побежал вперед.
Мы за ним, окружили его внизу. "Что не ловите, боитесь меня?" Мы замялись, мы боялись не его, а начальницы, которая далеко от нас отстала. Кто-то, однако, расхрабрился, подобрался к нему и давай вытирать ему спину передником. "Что такое?" спрашивает удивленный император и оглядывается.
"Да у вас, ваше величество, мундир испачкан известью". Он поблагодарил и мы продолжали странствие по парку, толкая, перегоняя друг друга и теряя туфли: всем хотелось поговорить с ним, посмотреть на него поближе.
Затем мы отправились в классы, а так как уроков не было, принялись передавать друг другу наши впечатления. Оказалось, что мы все его обожаем. Конфет, бала не было, но мы все были бесконечно радостны, счастливы.
Тут же мы узнали, что одна из классных дам, mademoiselle G., завладела ножом и вилкой, которыми ел государь император, завтракая с нами. Она говорила, что будет их хранить, как семейное сокровище. Нам стало досадно, почему мы не догадались сделать того же. В этот день мы его более не видели.
На следующее утро мы вышли в сад в 9 часов. Смотрим, перед домиком инспектора стоит запряженный экипаж (в этом домике была приготовлена квартира для его величества), а на крыльцо вышел император. Мы его обступили. Он ласково с нами прощался, пожелал нам успехов, счастья в жизни. Мы его просили оставить нам что-нибудь на память - не хотел. Попытались утащить тихонько перчатки - не удалось. Просили приехать к нам снова, это он обещал и вскоре сдержал слово.
В конце этого же лета он еще раз посетил институт, вместе с государыней Марией Александровной, но тогда их величества пробыли у нас очень недолго. Маленькие классы (я была в них) имели счастье видеть августейших гостей всего несколько минут в актовом зале, а потом нам приказали отправиться вниз. Мы повиновались со слезами на глазах. После этого мы не видели их величеств. Вот почему у меня почти ничего не сохранилось в памяти об этом посещении.