3.
Как бы мне не хотелось остаться дома, всё равно одеваю свой плащ и завязываю шнурки кроссовок. Однако желание закопаться в одеяло и надышать теплом в подушку появляется всё чаще. Да, я не боюсь признаться себе в этом, и я сопротивляюсь и бегу прочь, в холод, в пустую, одинокую степь. Лишь бы не пригреться. Лишь бы не утонуть в волнах простыни под гребнем голубого одеяла. Я не вынесу всё своё оставшееся время смотреть на то, как небо меняет свой цвет за окном. Мне очень важен свежий воздух. Сегодня же найду приёмник. А может даже и кассеты. И буду тихо слушать или брать с собой на улицу. Как будет здорово сидеть на лугу в траве, смотреть в облачность и слушать про великанов и лилипутов, про небеса, ключи, пепел и тысячи зеркал, вспоминая царапины от звёзд…
У двери оглядываю свою квартиру. Мало мебели, мало вещей. Наполовину зашторенное окно и раскрытая книга на столе. Глубокое тёмно-синее море на кровати. И тихо. Уже так давно за тишину я принимаю вой приборов…
Я открыла дверь и аккуратно выглянула в коридор. Зигзаги паркета отражали свет из окна в конце коридора. Чужие двери молчали. Большинство квартир в этом доме пустуют. А обитаемые комнаты стали камерами хранения чужих жизней. Я тихо потянула за собой ручку двери, боясь громкого щелчка. Но он прозвучал, прорезал тишину и разошелся долгим эхом. Я зажмурилась, чтобы шум быстрее исчез. Гул аппаратов в моей комнате затих и взамен заструился протяжный вой ветра, что проникал в коридор сквозь мелкие щели в оконной раме.
Как всегда я попыталась быстрее протопать кроссовками к лестнице, а то чем медленнее идёшь, тем сильнее скрепят доски. Всё же хорошо, что теперь нет надобности закрывать дверь.
Тишина коридора строга и чем-то опасна. Только безумец решит вдруг устроить здесь крик. Если нарушишь тишину – мир точно не выдержит и расколется. А я так боюсь проснуться ночью от грохота.
Белая остеклённая дверь в конце коридора закрылась за мной. Я стала спускаться вниз, несколько раз поворачивая по стрелке часов. Вибрация на лестнице была иной, была сильнее. Эхо. Никого не было. Ступени и перила в каплях чёрной краски, хотя во всём доме, ни в одной из его частей нет чёрного цвета.
Эхо шагов – резиновой ребристой подошвой по бетону – уходит вверх по лестнице, под самый пятый этаж. Я живу на третьем.
Дверь, ведущая на второй этаж, излучала сквозь гранёное стекло темноту. Перед домом стояло невысокое дерево, и его ветви загораживали свет, так что коридор был в сумраке. Сквозь стекло были видны колючие тени. Они дрожали, словно шаткие опоры. Я недолго постояла около этой двери, вглядываясь в смутные коридора. Из-за дерева там всегда было особенно страшно.
На первом этаже я быстро проскользнула в открытую дверь и сразу налево, к тяжелой двери подъезда. На волю. В мир.
Громкий удар - я опять не удержала тяжелую громоподобную дверь. Соскользнули слабые пальцы по чешуйкам краски. Но снаружи шум был уже не страшен.
Я глубоко вдохнула пространство. Свежий холодный воздух и невероятно высокое облачное небо окутало меня. Я поплотнее застегнула свой плащ.
Я сделала несколько шагов от парадной в траву. Постояла некоторое время, погрузилась в воздух и туман. Туман был слабый, как чей-то грустный выдох, невесомый и странный, как напоминание о чём-то.
Где-то вверху, в облаках, горело белое солнце. От него на бледно-серых тучах были волнистые тени.
Тени на паре от излучения звезды…
Дул ветер, двигая по степи частички воды.
За шумом ветра не слышно гудение приборов на границах. Они и так далеко, а если стоять, как я сейчас, то их и вовсе будто нет.
Серая трава степи со стрекозиным стрёкотом колыхалась и трепала меня за плащ. Я долго всматривалась в эти бледные жилки нашего пространства и пыталась представить, откуда тут могло взяться зеркало, и кто его так бережно положил, что оно не разлетелось на куски. А ведь иначе бы мелкие зеркальные осколки смотрели бы сейчас в небо. Было бы словно иное измерение, с уходящими в землю стеблями травы. И я посмотрелась бы в них, разбитая и расколотая на треугольники и морщинки. Смогла бы я тогда улыбнуться?
...продолжение следует...
