Твои морщины показывают, что ты
часто задумывалась и вглядывалась в даль.
Седые волосы, - что беспокоилась о ближних.
А шрамы на твоём сердце, - что ты жила.
31 декабря 1948 года Афанасий (45 лет) пришёл с работы на час позже. В руках держал две газеты: центральную и заводскую малотиражку.
- Ох, устал. Сегодня уникальный день: добивали и месячный, и квартальный, и годовой план. Смотрю, и вы у меня в передовиках, сами ёлку нарядили. Прямо настоящий праздник у нас. А запах то какой? На всю комнату. Да, через шесть часов уже Новый год. Хорошо, что завтра нерабочий день. Впервые.
Мария (42 года) накрывала на стол праздничный ужин. С работы она пришла два часа назад. Забрала детей из садика (Слава - март 1946г.р. - 2 года 9 месяцев; Коля - февраль 1947г.р. - 1 год 10 месяцев), приготовила ужин, накормила их и вместе нарядили ёлку. Ждали отца с работы.
- Вы же годовой план 21 декабря ко дню рождения товарища Сталина сдали?
- О! То был годовой план, установленный министерством в прошлом 1947 году. А сегодня мы закрыли годовой план, провозглашённый на митинге 21 декабря коллективом завода. Он на 3% больше министерского. Ну, давай покушаем, а то хочется газеты быстрее почитать.
- Приятного аппетита. И я с тобой посижу, передохну чуток. Газеты почитаешь, может сходишь с нами? Я обещала детишек свозить на санках на Чёрное озеро. Они ради этого старались, ёлку наряжали.
- Конечно пойду. А то весь день в цеху, света белого не видел. Сегодня там должно быть много огней и музыка. Народу, наверно, не протолкнуться, зато весело.
После ужина Афанасий сел поближе к лампе читать газеты. Заголовки читал вслух, всё остальное — про себя.
- «Поют о нём на всех языках, слава о нём не умрёт в веках!» Как думаешь, Мария, про кого эта строка из песни?
- Про Новый год, наверно.
- Ан нет. Это об Иосифе Сталине - вожде советского народа. На всех страницах газет размещены письма со словами благодарности, с песнями, стихами, примерами из жизни и трудовыми подвигами во славу нашего вождя. Про Новый год почти ничего не пишут. Я, конечно, тоже люблю товарища Сталина. Это великий человек! Но откуда в людях столько лизоблюдства? Почти две недели уже как прошло его день рождение, а они всё не могут успокои...
Афанасий запнулся на полуслове и прикусил язык, так как в дверь без стука заглянула соседка.
- Про что это ты, Афанасий, газету читаешь?
- Да вот, про трудовые подвиги.
- Газета газетой, а в ящике письмо тебе с обеда лежит. Да что ты, как бешеный, ломанулся. Ещё грохнешься на своём костыле. Принесла я, на, армейское.
- Армейское? Неужто Ваньку в армию забрали. Да, от него. Спасибо, Наталья. Ступай, пожалуйста.
Афанасий сел, лицо его покраснело, начал медленно читать вслух.
«Здравствуйте батя и Мария Павловна! Пишу вам с армейской службы. Призвали меня в сентябре 1948 года (было ему 22 года — по документам 20 лет). Служу на военном аэродроме в г.Льгов в батальоне тех обслуживания аэродромной техники (тягачи, бензозаправщики, пожарные машины и др.) Работа не лёгкая, но мне знакомая, с детства гайки научен крутить. Питание хорошее, каждый день физ подготовка. Я вначале немного похудел, но сейчас уже набрал вдвое больше. Когда забирали в армию у мамы здоровье было хорошее, с ней живут сёстры Маша и Шура. Лиза живёт у мужа, сыну два года. Шуре уже 17 лет, совсем не узнать — просто красавица, школу закончила, пошла работать в колхоз к Шуре в бригаду. По дому сёстры справляются. Мне уже два письма прислали, за что я им очень благодарен. Батя, адрес теперь знаешь, пиши иногда. Если будут новости от Нюры, то пиши сразу. Последнее время душа стала за неё очень беспокоится, давно нет от неё никакой весточки. По пересмотру дела хлопоты не бросай, это просьба от всех нас. До свидания. Ваш Иван».
Афанасий молча перечитал ещё раз письмо, бережно убрал его в ящик с документами. Там же лежали бумаги по делу Нюры. Он дотронулся до них, но вынимать не стал. Как шесть месяцев назад получил очередной отворот-поворот, так с тех пор и не трогал их. Ванька прав, надо продолжать бороться. Как там Нюрка? За работой и домашними заботами совсем стал про неё забывать. А ведь от неё уже больше полугода нет писем, хотя разрешено одно письмо в 6 месяцев. Если последнее письмо было в феврале, то очередное должно быть в августе. Но не было. Господи Иисусе Христе, сыне Божий! Спаси и сохрани рабу твою, Анну!
Не торопясь стали собираться на Чёрное озеро. Мария одевала детей, Афанасий готовил им санки. Идти было недалеко, минут десять по улице Красина, мимо тюрьмы. Погода была безветренная, чуть падал снежок — чудный новогодний вечер. Только вышли из подъезда, Афанасий столкнулся лицом к лицу с беременной женщиной, чуть не задев её большой живот санками.
- Ой, извините, чуть санками вас не задел.
Женщина молчала и напряженно смотрела на Афанасия, потом с облегчением выдохнула и хрипло сказала:
- Батя, это я.
* * *
Мария ушла на Чёрное озеро с детьми одна, нельзя было рушить детские надежды. На катке играла музыка, молодёжь весело каталась на коньках, играли в догонялки, дети катались на санках с горки. Но самое веселье было в центре парка, за теплушками, там встретились две компании, в которых были гармонисты, один из них был одет в Деда Мороза. Они устроили настоящее состязание, играя по очереди плясовые. Народ вокруг них пускался в пляс, распевая весёлые частушки.
Как была б я молодая,
Так была бы резвая —
На столе бы поплясала
И на елку б влезла я!
Мария следила за бегающими детьми, но мысли были о Нюрке: что это — радость, что вернулась; или беда — ведь срок ещё не вышел.
* * *
Отец долго обнимал дочь, вглядывался в её лицо, целовал.
- Батя, сил у меня нет никаких. Накорми, пожалуйста, и спать.
Когда через два часа вернулась Мария с детьми, Нюра уже крепко спала на их постели. Дети тоже быстро уснули после прогулки на свежем морозном воздухе. Афанасий с женой не стали дожидаться двенадцати часов, завтрашний день намечался быть непростым, постелили себе на полу возле печки и легли спать. Афанасий молчал, только изредка глубоко вздыхал. Тогда Мария решила спросить сама:
- Что-нибудь рассказала?
- Сказала только, что в бегах. Поела и сразу спать. Живот очень большой, видно скоро рожать. А вдруг ещё и двойня?
- Господи! В бегах! Что же теперь будет?
- Сам пока не знаю, что делать.
- Взросло очень выглядит. Сколько же ей лет?
- Двадцатого года рождения, значит двадцать восемь лет. Разумеется, пять лет, проведенные в лагере, перечеркнули для неё очень многое. Практически невозможно уже восстановиться учителем, образования то нет. Не получиться восстановить и старые отношения с родственниками и друзьями — потому что на родину возвращаться ей нельзя. После лагерей и сам человек нередко меняется, становится развязнее и наглее, новые жизненные привычки, не свойственные гражданским лицам, много лагерной лексики. Но у Нюрки мой характер, крепкий стержень, вроде не сломалась. Ты права, не по годам только морщины на лице, пряди седых волос, простуженный огрубевший голос. Ладно, давай спать. Завтра мне с ней к Савелий Фёдоровичу идти, совет держать.
Если говорить про конец 1940-х годов, то после каторги или тюрьмы люди возвращались далеко не в самый благополучный мир, - трагедия войны ещё долго сказывалась на советских людях. Сочувствия было мало, поскольку тяжелые времена были у всех. Люди переживали свои страдания и редко интересовались тем, что происходит у других. С другой стороны, бывшие заключенные не чувствовали себя полными изгоями, так как все вокруг были несчастливы по-своему. Но даже в эти тяжёлые времена большую роль играл человеческий фактор, у людей получалось находить дружескую поддержку, единомышленников и силы верить в лучшее. Термин «враг народа» потерял свою остроту: сотрудники правоохранительных органов были свидетелями того, что многие осужденные — совсем не «враги народа», и шли, при возможности, на разного рода уступки.
1 января впервые был выходным днём, люди по настоящему наслаждались этим праздником, полностью посвятив день семье и дому. Анна спала второй день не просыпаясь. Мария и кушать приготовила, и по дому прибралась, Афанасий с детьми на Казанку сходил с горки покататься, и пообедали, и дети поспали тихий час, а Анна всё спала. Афанасий стал собираться.
- Надо до ужина успеть к Савелию сходить, потом уже неудобно будет. Прежде надо бы с Нюркой, конечно, поговорить, но спит, а будить жалко. Ладно, пойду, и так всё понятно.
- Сходи, Афанасий, на него вся надежда.
Участковый, капитан Савелий Фёдорович Фролов, жил на другом конце улицы, ближе к «Клубу Менжинского». Афанасий познакомился с ним в госпитале в 1943 году, лежали рядом, сошлись взглядами и характерами. После выписки не встречались, но когда Афанасий в 1947г вернулся в Казань и стал жить на улице Зои Космодемьянской, то сразу столкнулся с ним нос к носу, - тот служил местным участковым. Встреча была неожиданной для обоих, но радостной и душевной. С тех пор стали дружить семьями: мужчины помогали друг другу в бытовых делах (дрова на зиму попилить-поколоть, ремонт мебели, окон, крыши — всё делали сообща), женщины делились кухонными и швейными секретами (иногда и сплетнями).
- С Новым Годом, новым счастьем, Савелий Фёдорович!
- И тебя с Новым Годом, новым счастьем! Что это ты, Афанасий, так официально?
- Дело серьёзное, Савелий. Подхожу к тебе официально, чтобы дать тебе шанс отказать мне.
- Даже так? Отказать другу? Значит, действительно, дело серьёзное. Что же, присаживайся и говори. Жинка ушла к родителям, придёт к ужину. Время у нас есть. Но, перед разговором, давай за Новый Год по пятьдесят грамм, чтобы новый год был лучше старого.
- С превеликим удовольствием, но вношу поправку, и она не обсуждается. Выпьем после разговора. Даже если ничего у нас не получится, выпьем и пожмём друг другу руки, что остаёмся и дальше друзьями.
- Да ну, тебя, Афанасий. Вот жути нагнал.
- А ты послушай, тогда и оценку дашь, жуть это или безделица. Про дочь мою ты всё знаешь, на каторге она, с 1944 года на 10 лет. Не заслужено. Знаешь, что писал я в Верховный на пересмотр дела, но ничего пока не сдвинулось. А теперь факт: в бегах она, спит у меня в комнате, беременная, по виду — скоро рожать, а документов у неё нет.
Афанасий замолчал, с замиранием сердца ждал ответ. Друзья смотрели друг другу в глаза, никто не отводил взгляда. Афанасий облегчённо выдохнул: «Не бросит». И действительно, хоть ситуация и была невероятной, но первая мысль Савелия была ни как выкрутиться, а как сделать всё по правильному. Далее пошла логика. Когда пришло решение, он встал, заходил по комнате и заговорил.
- Люди часто хотят выйти сухими из воды, не понимая, что из воды надо выходить чистыми. Дать твоей дочери другое имя и фамилию мы не имеем права, но и возвращать её в лагерь — будет предательством невинной девушки. Нам необходимо сокрыть её от розыска, и в то же время легализовать её присутствие у тебя.
- Разве это возможно? Что я должен делать?
- Ты? Ты должен всем рассказывать, что к тебе приехала дочь из Курска. Ты же никому, кроме меня, не говорил о том, где она?
- Нет, конечно, не говорил. Только тебе. Ну, и в Москву письма писал о реабилитации.
- Да, значит на Дзержинского информация есть. Всё, что будет идти через меня, я буду тормозить. Надо, чтобы никто не доложил минуя меня. Запомни, дьявол кроется в мелочах. Следите отныне за каждым словом, чтобы ничего лишнего, и чтобы все говорили одинаково.
- Это понятно. А как же её легализовать?
- Как проснётся, пусть напишет заявление, что приехала из Курска, нет, лучше из Белгорода, и когда шла с вокзала к отцу, зашла в магазин и там у неё вытащили все документы и кошелёк. Ты сразу с этим заявлением ко мне, напишешь другое заявление, что подтверждаешь её личность, только год рождения ставь другой, тогда будет путаница, бывают же полные тёзки, значит это, как бы, не она.
- Ну, ты голова! А какой год рождения? Она двадцатого года, по документам, которые брат ей сделал в 1943 году — она 1922 года рождения.
- А ты напиши — 1924 года, это уже будет другой человек. Я выпишу временное удостоверение личности на три месяца, так положено, вдруг документы найдутся. И пусть спокойно рожает.
- Добро! Спасибо, друг! Давай махнём по 100?
- Я тоже об этом подумал. И ты мне должен ещё руку пожать.
Оба чуть улыбнулись, пожали руки и обнялись.
* * *
Анна проснулась 2 января утром, когда Мария уже увела детей в садик, а сама пошла на работу. Афанасий тоже собирался уходить. Объяснил Анне, где умываться, что поесть.
- Как ты себя чувствуешь?
- Да так-то вроде ничего, выспалась. Не верится, что добралась до тебя. Душа была разорвана в клочья. Но люди хорошие последние месяцы мне попадались, полегче чуть стало. А теперь вот и ты рядом. Будем жить, батя! Видишь вот, пополнение у нас скоро.
- Конечно, будем жить, доча. Ты отдыхай и никуда сегодня не выходи до моего прихода. Будем вечером тебе документ выправлять.
- Даже так? Значит хорошие люди на моём пути продолжаются?
- Нюрка, моя Нюрка! Подобное притягивает подобное. Да, письмо же от Ваньки пришло, на вот, и ответ может сама напишешь.
В этот день Афанасий отпросился с работы на час пораньше. Анна под его диктовку написала заявление и он убежал к Савелию. Вернулся в хорошем настроении и вручил дочери временное удостоверение личности.
Через два часа у Анны начались схватки, Афанасий вызвал скорую и в тот же день она родила дочь Тамару. Пол года она прожила с грудным ребёнком у отца. Любила гулять с коляской по «Чёрному озеру», вдоль берега Казанки, иногда забиралась в гору в Парк Горького.
Потом, благодаря участковому Савелию Фёдоровичу, её взяли работать на кожевенную фабрику «Кызыл Кунче» (улица Гладилова), где сразу же дали общежитие и место в яслях для Тамары.
Вскоре после её переселения, в июне 1950 года, Мария Павловна родила третьего сын — Женю.
В начале 1953 года в Советском Союзе произошли события, которые во многом будут определять последующие десятилетия отечественной истории. 5 марта умирает «вождь народов» Иосиф Сталин. Во главе государства встает «триумвират» политиков, состоящий из Лаврентия Берии (глава органов госбезопасности, через несколько месяцев будет арестован, а затем расстрелян), председателя Совета министров СССР Георгия Маленкова и Никиты Хрущева, взявшего руководство над ЦК партии. Но несмотря на смерть Сталина, его политика репрессий еще не осуждена (до исторического XX съезда КПСС, осудившего «перегибы вождя народов», пройдет еще три года). Однако «потепление» в общественной жизни начинает чувствоваться. Уже прекращено «Дело врачей» - видных медицинских специалистов, обвиненных при Сталине в заговоре и убийстве ряда советских лидеров. Все фигуранты этого Дела были реабилитированы и восстановлены на работе.
27 марта объявлена крупнейшая амнистия – из лагерей вернулись около миллиона заключенных. Правда, она коснулась в основном уголовных преступников. Освобождение основной массы «политических» заключенных ГУЛАГа начнется позже. Но, окрылённая всеми этими событиями, Анна активизировала свою борьбу за реабилитацию.
Она писала и в прокуратуру, и в Верховный суд, и в общественные организации. В 1954 году Анна написала несколько обращений на имена некоторых высокопоставленных чиновников, и в результате добилась личного приема у генерала МГБ (Министерство Гос Безопасности). После вмешательства этого генерала, после суда за участие в бунте заключённых и побег, 5 марта 1955 года состоялся наконец-то суд, на котором отменили все приговоры в отношении Анны Бирюковой за отсутствием состава преступления.
17 августа 1956 года ушёл из жизни глава семьи Афанасий Трофимович. Весной 1957 года Анна с восьмилетней дочерью Тамарой и Иван с молодой женой Санькой (Зяблицева Шурка) съездили на родину в Пересветово к маме. Пелагея с дочерьми Машей и Шурой жили плохо. Пенсия у неё была маленькая, а в колхозе дочерям практически ничего не платили, но целый день они были на работе. Домой приходили совсем без сил. Пол давно не мыли и не скоблили (полы были не крашеные, поэтому их скоблили большим ножом), он был застелен соломой, которую изредка меняли; стены и потолок почернели от печной копоти, на полках лежала немытая посуда. Младшая сестра Шура была растеряна и совсем упала духом. Гости в восемь рук быстро навели в доме порядок, но это уже не спасало ситуацию.
В день отъезда Шура расплакалась:
- Нюра! Ванька! Заберите нас отсюда, нет больше никаких сил здесь жить. Работаем, как рабы, на истощение, а платят столько, что без своего огорода давно бы с голоду померли.
Маша, грустно глядя на мать, поддержала сестру:
- Заберите Шуру, мы с мамой уже не можем смотреть, как она тут высыхает, тяжело ей. А как устроитесь, и нас с мамой увезите.
Пришлось забрать Шуру с собой, и твёрдо пообещать перевести Пелагею с Машей в ближайшее время в Казань. Но быстро не получилось, они приехали в Казань только в 1964 году.
В начале 1958 года Анна вышла замуж, стала Еремеева. Как пострадавшей невинно от сталинских репрессий, ей дали благоустроенную квартиру в новом доме на ул.Меридианной. Но жизнь с Еремеевым у неё не сложилась, они разошлись. Потом у Анны было много мужчин, но встретить похожего на Рому или Николая ей было не суждено, а другие были не интересны, планка была зафиксирована жёстко. После Анны, в конце 1958 года, вышла замуж Шура, и перешла жить к мужу — Батанову Александру. В 1959 году у них родился сын Сергей.
* * *
Казань 50-х годов, полумиллионной на тот момент столицы ТАССР, – это город, который постепенно преодолевает трудности военного времени и возвращается к нормальной жизни.
В годы войны в Казань из западных районов страны было эвакуировано большое количество крупных промышленных предприятий, их работников, а также жителей регионов, попавших в зону боевых действий.
Для размещения большого количества людей в короткие сроки в новых районах Казани строится огромное количество бараков, которые к концу войны стали составлять значительную часть жилого фонда. В послевоенные годы началось изменение ситуации к лучшему.
В конце сороковых годов было начато усиленное строительство и расселение из бараков в благоустроенное жилье. Появились новые "СТАЛИНКИ". В начале 1950-х годов строятся кварталы новых «сталинских домов» в Ленинском (ныне Московский район, по улицам Декабристов и Восстания), Кировском и Молотовском (ныне Советский) районах, а также в центре города. Продолжается активное жилищное строительство в Соцгороде. В это же время идёт развитие общественного транспорта. Расширяется трамвайная сеть, растет количество автобусных маршрутов. В 1948 году в Казани появляются первые троллейбусы.
* * *
Однажды, в 1960 году, Нюра всей семьёй пришли в кинотеатр «Вузовец» смотреть фильм «Сказание о земле сибирской». Когда главный герой Андрей начал на барже петь песню: «Бродяга судьбу проклиная, влачился с сумой на плечах...», Нюра заплакала. Ей нравился фильм, она радовалась, что всё в нём складывается хорошо, но слёзы сами катились непроизвольно градом до самого конца фильма. С тех пор она стала плакать на каждом фильме, в котором царило добро и благородство.
Из воспоминаний Анны Афанасьевны:
«Когда после реабилитации я впервые получала паспорт, меня инструктировали военные из органов МВД. Дали подписать документ, чтобы я не разглашал то, что видела в лагерях. Но хвост длиной от Курска до Казани тянется за мной всю жизнь, и по всей вероятности, с этим хвостом я и уйду в могилу. С тех пор прошло много лет, я стала матерью четверых детей, стала инвалидом 2-й группы, стала седой и без здоровья. В1960 году ГУЛаг переименовали в ГУИН, потом он стал называться ФСИН, но вот только государство наше так и не поняло, что покалеченные человеческие судьбы не изменить и не переименовать. Эта машина работает без остановок. Господи! Почему одни люди портят жизнь другим людям? Разве может существовать такая работа? На что мы тратим свои единственные жизни? Ведь она пишется сразу набело, без черновика. Каждый человек имеет своё предназначение. Следуй по своему пути, не нарушая своей и чужой гармонии. Реализация на несчастье других — это ложный путь твоего предназначения».